Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
— Что до того как бы я себя повел… Я скажу тебе вскоре. Не покидай кухню без меня, или я буду наказан.
— Тебя могут наказать за меня? Я не знала… — не знала, когда просила не наказывать её товарищей за других и за неё, что и Марта так же накажут за её ошибки. — И за то, что я могу сказать на ужине?
Март задержался, услышав Линаэвэн.
— Я отвечаю за тебя и если ты куда-то уйдешь, и натворишь там что-то, то я буду наказан, как был бы наказан любой из командиров, вверенные которому совершили проступок. А я не хочу, чтобы меня секли розгами в колодках, — горец улыбнулся и вышел. Как только Линаэвэн могло прийти в голову, что его накажут за слова, за встречу на ужине? Какими чудовищами она их себе придумывает.
Линаэвэн не поняла, какое наказание грозит Марту, но сейчас не стала уточнять, поняла только, что его будут бить за то, что она может сделать. Она не могла сказать о том, что эльфы не поступают так, ведь адан не поверит ей. И потому осталась ждать его возвращения. Март вышел, а эллет осталась думать. Не разрушила ли она сама все возможности помочь адану? Но отчаиваться было нельзя.
***
Кабинет Волка как раз закончили убирать после того как Повелитель развлекался в нем с Арохиром, как Маирон почувствовал приближение горца.
Умаиа был задумчив и печален после расставания с Лагорталом, и изначально он вовсе не собирался пытать Арохира, но тот сам напросился… и теперь Волк тушил звериные угли-искры в свои глазах.
— Удивлен, что ты здесь Март, — приветствовал Маирон горца легкой улыбкой. — Я думал, ты вместе с Линаэвэн.
— Нет, она осталась на кухне, а я пришел к тебе, Повелитель, мне нужно спросить тебя для нее. — Волк удивился, но кивнул: продолжай. — Много ли Линаэвэн выдала тебе, пока была твоей гостьей?
Волк задумался, наморщил лоб…
— Только то, что ты слышал: границы Нарготронда, что она проспорила в пари. Что она еще могла сказать? Что в их землях не держат домашний скот? — Маирон в недоумении пожал плечами.
Март судорожно кивнул, и сказал то, что ему было действительно тяжело:
— Повелитель, ее спутников уже начали пытать? Я хотел бы увидеть одного из них.
Волк удивился. И даже поднял бровь.
— Да, Март. Допрос уже идет. Зачем ты хочешь их видеть?
— Я хочу понять, права ли Линаэвэн, стоит ли ее отказ от гостей того… что делают с ее родичами.
Волк шагнул к Марту, и взял его за подбородок, внимательно посмотрел в глаза — готов ли атан? Он сам просит показать ему пытаемых и при том ни в чем не винит Повелителя — это добрый знак… Похоже, что общение с Линаэвэн подтолкнуло беоринга к тому, чего добивался сам умаиа.
— Друг мой, это тяжелое зрелище. Ты уверен, что готов увидеть это? Эльфы — враги Твердыни, но то, что нам приходится делать с ними… это воистину ужасно.
Март смотрел во внимательные и полные заботы глаза наставника и черпал в них поддержку:
— Я не могу вечно прятаться за твою спину. Ты служить Твердыне как можешь, душой и телом, и я хочу быть таким же.
Волк притянул к себе горца, обнял его, чтобы юноша не заметил торжества в серых глазах.
— Ты доблестный и верный, Март. Ты будешь предан Тьме, что бы ни случилось, — и после крадкой паузы, — Подожди немного, я сейчас закончу, и провожу тебя в подземелье лично.
Март терпеливо ждал, пока Повелитель торопливо заканчивал какие-то подсчеты и делал записи в разложенных на столе бумагах.
— Я приказал начать строить дорогу, Март. Хочу многое успеть до зимы, и тогда весной армия Твердыни сможет начать наступление. Это очень важно, мой друг, — Волк поднял голову и посмотрел на адана, — Как бы я хотел, чтобы эта война скорее закончилась. Но я боюсь, что эльфы смогут учиться жить с нами в мире, только когда мы их захватим.
Март медленно кивнул:
— Да, я понимаю, Повелитель.
Волк делал вид, что торопится закончить важное дело, чтобы пойти с Мартом, а на самом деле ждал, когда Больдог кончит развлекаться с Нэльдором. Наконец, Волк услышал, что все готово, и закончил свои дела.
— Пойдем, Март, — горец выглядел подавленным, но решительным, и умаиа спросил. — Ты уверен в своем выборе? Там кровь и боль, и это та цена, какую нужно платить за свободу.
— Да… Я ведь это давно знаю, Повелитель. Просто раньше пытался стоять в стороне от этого.
— Я горжусь тобой, — улыбнулся Волк в ответ, и они спустились в подземелье.
***
Когда открыли дверь камеры, и их взорам предстал лежащий в цепях, истерзанный Нэльдор, Волк на всякий случай напрягся. Но Март лишь слегка побледнел и только.
Сначала эльф не хотел отвечать Саурону, только взглянул на адана, решив, что это такой же безмолвный раб, как те, что служили в ванной. Быть может, его мучили ещё сильней, чем их сейчас, чтобы заставить склониться? Нэльдор едва не заговорил с молодым беорингом, но заметил, что адан не сострадал ему, не ужасался…
— Ты видишь его. Что скажешь? — спокойно и холодно спросил Волк.
— Что я бы был бережнее к своим друзьям, — так же холодно ответил горец. — Боязнь что-то выдать не стоит такого.
— У эльфов странные ценности, — подтвердил Волк.
Нолдо не знал, что Темные говорят о Линаэвэн, и решил, что этот человек говорил о Лагортале и Кирионе, издевался над тем, что было только что.
— Кирион не сдался, и он не виноват ни в чём! — лицо эльфа дрогнуло от отвращения. — Нужно быть хуже зверя, чтобы, зная всё, обвинить его. Не знал, что среди людей есть… такие.
— Кирион? — искренне удивился горец. — О чем ты?
Нэльдор выдохнул (от боли получился полустон):
— Так ты не знаешь… — но продолжить ему не дал Саурон.
— Думаю, Кирион один из его спутников, видимо, и его допрашивали, — и после обратился к пленнику. — Мы удивляемся, что вы предпочитаете пытки друг друга тому, чтобы вытащить отсюда и себя, и товарища. Кстати, скоро твой брат будет в крепости.
— Ламмион?! — с болью вскрикнул юноша, и вспомнил о том, что он выдал… если бы не он, их не пытали бы всех, как сейчас. И резко закончил. — Никогда больше.
Пленник говорил сбивчиво и несвязно, но не был похож на сумасшедшего, а Волк вовсе не хотел что бы Нэльдор сказал что-то что может помешать Марту пасть, и поспешил покинуть камеру вместе с горцем.
— Почему эльф так странно говорит? — спросил Март, когда они с Повелителем поднимались из темниц.
— Я думаю, он боится сказать лишнее, — ответил Волк. — Но при том не может держать свои чувства при себе, они рвутся наружу. И он думает, что по его оборванным фразам мы сможем понять, о чем речь. Впрочем… скорее всего, Нэльдору, с его характером и возрастом, в скором времени очень захочется выговориться. И мы используем это. Зачем пытать, если можно просто поговорить. Ты согласен?
— Да, — ответил Март после нескольких секунд раздумий. И продолжил. — Маирон… Через три дня, когда пари закончится… Я не хочу, чтобы Линаэвэн оказалась в подземелье. Она… такая красивая и нежная… Но она все время говорит, что хочет уйти.
— У тебя благородное и доброе сердце, мой друг, — Волк мягко улыбнулся, и положил руку горцу на плечо. Парень уже смог сделать большой шаг вперед в своем обучении, не отвернуться от Тёмных, глядя на окровавленного эльфа в цепях. А зрелище это то еще: прекрасное и режущее глаз своей неестественностью, Искажение, как оно есть. Но теперь беоринг стоял на пороге того, что Маирон и не думал, что сможет сейчас предложить. Скоро у горца будет рабыня. — Я разделяю твой настрой, Март. Дева не понимает, что выбирает, но ты знаешь лучше нее, и ты должен позаботиться о ней. Даже когда пройдут три дня, не отпускай ее, оставь рядом с собой. Если нужно, даже посади на цепь, но оберегай ее. Придет время, и она поймет что ты действуешь ради ее же блага, но до тех пор… Нас, Темных, могут ненавидеть, как маленькие дети могут ненавидеть горькие лекарства и врачей, но мы должны быть непреклонны и исполнять то, что нужно для их же блага.
— Ты… прав, Повелитель, — отозвался удивленный Март. — Я… так и поступлю. Ты отдашь ее мне?