Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
— Я не могу помочь им, — взгляд тэлерэ стал твёрже. — Тогда я должна разделить их участь, быть с ними. Это единственный путь, — это, как считала Линаэвэн, был единственный путь, при котором ей не за что было бы укорить себя; и не было сомнений и метаний: верно ли она поступает? Но сейчас дева пыталась помочь горцу, можно ли было бросить его, даже не пытаясь вытащить из-под власти Саурона? Когда им дали так мало времени. — Я не ухожу сейчас; но ты слышал слова своего господина: через три дня я должна оставить тебя.
— Ты никому не поможешь, если отправишься вниз, — рассерженно ответил Март. — Ты боишься выдать что-то за беседой, так почему ты думаешь, что не расскажешь все, что знаешь, под пыткой? Ты думаешь, ты тверже камня? Если тебе есть, что скрывать, то ты всеми силами должна стараться избежать допросов, а не стремиться к ним.
— Твои слова разумны, но у меня есть три причины, Март. Первая: я думаю, что всех пленных не будут допрашивать одновременно. Моих товарищей не будут трогать в то же самое время, как меня. Вторая… и на ужине, и после меня справедливо упрекали, что я принимаю ванну, трапезу, покой в то время, как мои товарищи остаются в подземельях. Это был не мой выбор, но это так. Я не знаю, что они претерпели там, но знаю, что кто-то, вначале отказавшийся идти в гости, после согласился… Их не допрашивали, но они страдали, тогда как я оставалась и остаюсь в тепле и покое. Я не должна была принимать это, но разделить общую участь. И если приняла временно, то не насовсем. Третью причину объяснить сложнее, и прежде я спрошу тебя… Как думаешь ты сам, зачем твой повелитель так хочет, чтобы мы пришли к нему в гости, что даже готов не допрашивать нас ради этого?
В душе Марта поднималось возмущение, но он глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки.
— Я не понимаю тебя, Линаэвэн. С одной стороны, ты говоришь, что не можешь быть гостьей Повелителя и защитить хотя бы одного товарища, потому что боишься выдать что-то о тайне. С другой стороны, ты говоришь, что должна разделить судьбу своих спутников, быть может, отвлечь внимание от них на время, пока пытают тебя, и притом готова поставить под угрозу раскрытие всех своих тайн. Разве это разумно?
Март знал, что никуда эта девушка теперь не уйдет, он не даст ей, не позволит. Новое чувство, что он может теперь решать за другого, позволять или нет, всколыхнуло в горце что-то доселе неизвестное, но все же горец предпочел бы, чтобы Линаэвэн осталась с ним по доброй воле. А последний вопрос Линаэвэн вовсе привел беоринга в недоумение.
— Я ведь говорил уже тебе об этом. Повелитель хочет преодолеть вражду и закончить эту войну. Он предпочитает видеть вас гостями, не пленниками.
— Преодолеть вражду… — произнесла Линаэвэн. У Марта сложилось ощущение, что его вообще не слушают, потому что другие слова тэлерэ проигнорировала. — Тогда он мог бы согласиться на то, чтобы мы не вели беседы, по крайней мере, постоянно? Чтобы у нас и не было причины опасаться выдать тайну в разговоре?
Сомнение пробежало по лицу Линаэвэн, и она сосредоточенно задумалась. Она не сможет говорить с Сауроном хотя бы так же, как в прошлый раз, и её поведение наверняка будет сочтено нарушением условий. Саурон был врагом, и не следовало принимать его игры. Ни из страха не выдержать допроса, ни из желания сделать как лучше.
— Ты можешь спросить Гортхаура, хотя я думаю, он не согласится. Нет, всё-таки нет. Слишком важное было открыто в беседе с ним: так Гортхаур узнал, что мы из Нарготронда, так узнал и о части границ, даже до того, как я заключила пари, где сказала о южной… Я не думаю ныне, что окажусь умнее Гортхаура; насколько стойкой окажусь, не ведаю. Но если страшно и то, и другое, и последствия неведомы, лучше избрать то, что велит сердце, то, за что оно не осудит.
— Не принимай скоропалительных решений, — покачал головой Март. Терзания и метания девы начали раздражать его. Теперь, когда не было нужды уговаривать ее, можно было просто сообщить ей свою волю; но горец скрывал свои чувства. — У нас еще есть время, и, я надеюсь, ты передумаешь, — и тут в голову Марта пришла хорошая идея. — И, к тому же, если бы ты была здесь с товарищем, вам вдвоем, наверное, было бы легче меня убедить?
Март лукавил, но кто мог бы его поймать на этом?
Правда, Линаэвэн показалось, что в тоне, лице Марта что-то переменилось, но она не была уверена. За вопрос беоринга она ухватилась как за соломинку, с надеждой произнесла:
— Ведь сейчас нет других гостей… Так ты готов просить за одного из моих товарищей, как прежде за меня? Благодарю тебя, — и тут только заметила нечто странное в самой фразе: «Вам было бы легче убедить меня». Но Март никогда не желал, чтобы его убедили, и не склонился в последнее время к ней, напротив… Или всё же увиденное повлияло на него, и теперь он не так уверен в правоте Саурона? Эллет внимательно смотрела в глаза адана, но ничего особенного не заметила. Если бы горец сумел поступить так, как просила Линаэвэн, это помогло бы ему пусть не освободиться от пут Тени, но сделать важный шаг к тому. Каждый поступок, каждый выбор что-то переменял, быть может, более, чем могли бы самые мудрые слова, найди их эллет; каждое доброе дело не проходило бесследно для того, кто его совершал. Если бы сострадание или потрясение, или просто веление сердца побудили Марта избавить кого-то от страданий… Но для адана просить о таком Саурона, в самом деле, должно быть, риск и жертва. Могла ли она настаивать? Тем более, что сама Линаэвэн действительно не рисковала ничем… до поры.
Однако, время не ждало, и нужно было вставать и разносить обед.
— Увы, сегодня нет времени петь, — торопил эльдэ Март. — Мы здорово задержались.
Они принялись доставать еду из печей, нарезать хлеб, собирать миски, переливать суп в супницы.
— Возможно, я смогу уговорить Повелителя, — продолжил Март, — но мне не нравится твое стремление: загребать жар чужими руками. Ты хочешь, чтобы кто-то из твоих друзей оказался с тобой, к тому же, ты хочешь, чтобы ты, вместе со своим другом, лишила меня преданности, показала мне некую правду. Но при этом ты хочешь, чтобы я и сам заточил топор для своей шеи. Ты хочешь, чтобы здесь был твой товарищ, и при том ты не хочешь ничего для этого делать сама. И если так себя ведут эльфы, то Тьма благороднее.
— Ты прав, что мне нужно самой просить Гортхаура, но для него я враг… — произнесла Линаэвэн и тут же вспомнила о том, как не пожелала просить прощения, после не спросила о своих товарищах только потому, что сочла это бесполезным. В первом случае она заблуждалась, во втором, как считала и ныне, была права — но спроси она прямо и получи отказ или уклончивый ответ, это могло бы быть доводом для адана. — Я должна попытаться. Быть может, прямо сейчас пойти к Саурону и просить за одного из своих товарищей… И я думаю, ты лучше мог бы узнать эльфов, если бы говорил не только со мной. Потому что и робость, и склонность метаться, и то, как я говорю… это не эльфийские черты, а мои.
Март, хотя и был добродушным, миролюбивым и не обучался военному делу, но обладал стойкой волей, как и большинство в его народе. Он хранил невозмутимость, не желая выказать слабость перед обожаемым Повелителем, но зрелище окровавленного и все равно гордого и прекрасного эльфа не шло из головы. И горец был искренне рад, что хотя бы один пленник избежит страшной участи.
— Маирон согласится, вот увидишь! — с жаром откликнулся Март. — Я буду вместе с тобой, я поддержу тебя, но этого и не понадобится. Давай сходим сразу после обеда? Сейчас мы заняты, а в обед не хорошо отрывать других от еды. Я не боюсь прихода твоего родича, — горец хотел ободрить деву. — Я буду рад ему, — про себя беоринг подумал, что, похоже, рад приходу пленника и ждет его больше, чем сама эдэлет, и сделал для этого больше нее. Но не стал говорить вслух, не желая новой ссоры, не желая в очередной раз говорить о черствости и жестокости эльфов. — Ты уже знаешь, кого назовешь? Я рад, что ты передумала о гостеприимстве Повелителя.
Линаэвэн вздохнула, сжала губы. Нужно было договорить, иначе Март сочтёт сейчас, что она передумала и согласилась идти в гости, а узнав, что это не так, сочтёт, что она опять обманула его. В этом тоже проявлялось либо влияние чар, либо долгие внушения Саурона: там, где другой увидел бы нерешительность, собственное непонимание или хотя бы чужое заблуждение (что видела она в самом Марте), то адан понимал как обман.