От Ржева до Берлина. Воины 3-й гвардейской истребительной авиадивизии о себе и боевых товарищах

В первые два боя я не видел «мессершмиттов», так как я всё время мотался за ведущим. Ребята рассказывали, что они дрались, сбивали, а я думаю, что я никого не видел. Я старался только ходить за ведущим и его прикрывать.

26 июля мы утром вылетели восьмёркой. Повёл нас сам Клещёв. В этот день был очень сильный бой. Немцы во что бы то ни стало решили разбомбить переправы, и мы должны были им помешать. В первом полёте ничего особенного не было. Потом я вылетел во второй полёт с Бакланом. У нас была восьмёрка, а их было штук шесть, завязался бой. Группа дерётся, а мы с Бакланом пошли на солнце, набираем высоту. Я сначала не понял, для чего мы отходим. Но мы набрали тысячи три высоты, и здесь потом уже я догадался, что справа навстречу к нам шла пятёрка «мессеров», и шли они немного выше нас. Они нас не видели, так как мы шли на солнце. Баклан мне покачал – дескать, внимание! А я уже вижу, в чём дело. Когда мы сблизились на приличную дистанцию, я думаю – нужно стрелять по ведущему, и он, и я дали по ведущему. Тот сразу задымил, пошёл такой чёрный дым, потом через нас сделал переворот и пошёл, а две других пары отвалили – одна влево, другая вправо, и боя не приняли.

Потом я смотрю, навстречу, метров на 100 ниже, идёт один «Ме». Я покачал Баклану, но он, видимо, не заметил, думаю, сейчас атакую, крутану его. Никого кругом больше нет. Я сваливаюсь на него переворотом и даю одну очередь. Он тоже переворот дал, а затем выворачивается в другую сторону. Я – за ним, и стреляю, стреляю, забыл, что Баклан остался один, увлёкся. А там была маленькая речушка около Калача. Я весь боекомплект расстрелял и вижу, что уже очень низко спустился, нужно выводить машину из пикирования, а он пикирует отвесно. Я сделал сразу горку, набрал 1500 метров, здесь я заметил пару «яков» и пристроился к ним. А потом посмотрел вниз и вижу, что там горит самолёт. Так что он на пикировании врезался в землю.

Это был первый мой сбитый истребитель[347].

Третий и четвёртый вылеты также прошли с боями, но безрезультатно. У меня в моторе был дефект – не включалась вторая ступень нагнетателя, и на высоте мощность у мотора терялась. Затем у меня дутик лопнул, стали менять. Здесь – очередной вылет, а мне его ещё не заменили. Баклан полетел без меня, и его тогда сбили и ранили в руку.

Когда моя машина была исправлена, как раз полетела 1-я эскадрилья, и [я] полетел с ними седьмым. Прилетели на место – там ещё наша группа 2-й эскадрильи дралась. Мы стали набирать высоту, я начинаю отставать, так как мощность у меня слабая. Здесь шла четвёрка, я тогда встал к ним пятым, вижу, что я стесняю манёвр ведущего, нельзя ему было развернуться покруче. Он показывает мне, чтобы я перешёл на внешнюю сторону. Я глянул на солнце, а солнце было с их стороны, смотрю, один «як» идёт от солнца. Я пристраиваюсь к нему, думаю, будем в паре ходить. Перешёл я на его сторону, только перешёл, лечу сзади него, ничего не замечаю. Только перешёл, вдруг у меня как затрещат пули по плоскости, а бензин попал мне прямо в лицо, пули перебили правый элерон, стабилизатор, в общем, побит был здорово – также и бензобак, бензин течёт. Ну, думаю, нужно добираться домой, пока не атаковали ещё раз. Высота была тысячи полторы. Была облачность, я сразу – в облачность и пошёл домой в Гумрак. Машина вся дрожит, так как профиль весь нарушен. Ко мне пристроился «як» из другого полка. Я вижу, что никого нет, махнул ему рукой, и он ушёл. Так что пришёл я один.