Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)

Я занимался сексом с Мартином, смотря эти фильмы. Я впивался ему в шею зубами, когда кончал, и ему это нравилось. Я специально заострил и удлинил их. Его всегда это заводило. Мы купались в нашем нескончаемом буйстве красок и чувств, мы жили, как припадочные, и отрывались, как молодые… Вот только молодым был только я, а Мартин уже давно считался далеко не первой свежести. К тому же, он обладал интересной проблемой, которая сразу меня привлекла. У него было больное сердце. И если с Льюисом мысль об убийстве во время траха была так, праздным размышлением, то с Мартином она превратилась в реальную возможность. Я сходил с ума, я бился в припадке чистейшего экстаза, осознавая, что смерть так близко, что она почти реальна, что оргазм, истинный конец и это могут слиться воедино, одарив меня блаженством, равному которому нет. Я был готов возносить Мартина, как новое божество, целовать его ноги и клясться в любви до гроба…

Но судьба и тут решила за меня. Нет, его конец тоже был весьма впечатляющ, просто он прошел несколько иначе, чем я думал. В какой-то миг он начал задыхаться, хвататься за сердце и биться в конвульсиях. Я понял, что час пробил. Его ещё можно было спасти, можно было позвонить в скорую, дать таблетку, в конце-то концов. А я смотрел. Смотрел на то, как он задыхается, как мечется по кровати, как выдавливает через каждый отвоеванный у смерти вдох: «Тедди, пожалуйста… Тедди…» Я лгал о своем имени. Всем. Ты первый, кому я сказал правду… Я не стал его мучить. Я накрыл ему лицо подушкой, как Ричарду, и навалился всем весом. Он что-то мычал, вопил, бил меня слабыми руками.

Мне было хорошо. Мне было очень хорошо. Его конец был ровно таким, каким была его жизнь со мной — ярким, буйным и полным наслаждения…»

— Он был первым? — спросил Аллег Джека, когда они стояли перед входом в участок.

Старший Клайптон курил, дожидаясь, пока младший Клайптон опросит знакомых Мартина Каббла, рубахи-парня, которого любили практически все. Новость о том, что убийство официально доказано, привело их сначала в неописуемый ужас, а после и в нереальную ярость. Но нужны были детали — Томми нужны. Джек, по его словами, со всеми своими деталями справился.

— Да, был, — кивнул Джеки, выдыхая тугую струю дыма из легких. — Вы извините за это. Нервы.

— Ничего, понимаю, — отстраненно отмахнулся Аллег, наблюдая за серовато-белыми кольцами, улетающими далеко вверх. — Как это случилось?

— По-дебильному, — хмыкнул Джек. — Два патологоанатома сцепились из-за какой-то, как нам показалось тогда, херни. Мол, из-за чего мужик умер. Нет, то, что его придушили это понятно, а вот детали, детали!.. Тот, что из соседнего участка орал, что его специально довели до инфаркта — у нас тут сексуальный маньяк! Наш вопил, что все это наркотик в крови, и не в сексе дело, а этот «малообразованный фуфел» просто озабоченный на голову. Как водится, правда была где-то посередине. — Он выпустил ещё один густой дымный поток. Сплюнул и тяжело вздохнул. — Меня это тогда, помнится, не особо заинтересовало. Я слышал о деле Чарльза — друзья из соседнего округа напели. Да и газеты орали, как оглашенные. Но мне показалось это слегка неправдоподобным — ну риталин и риталин. Дальше-то что? Но, как и положено, проследил нить до заправки, где Чарльз, якобы, «того пацана» подцепил. Там пробили по камерам, потом фоторобот, потом машина, потом узнали про Ричарда, у того тоже в крови нашли эту дрянь, и он тоже, оказывается, с парнем каким-то вроде контачился и…

Лейтенант Клайптон откинул назад темные густые волосы и сплюнул горькую слюну со словами: «Вот такие дела». Аллег смотрел на него. Прирожденная полицейская ищейка. Мужчина, жаждущий докопаться до правды любой ценой. Почти точная копия брата, только красивее и жестче.

Почему же тогда с ним Аллег чувствует уверенность и спокойствие, а с Томми — волнение, оторопь и страх?

Про своего предпоследнего ухажера Феликс как-то не очень охотно хотел говорить — его пришлось немного поуламывать. В конце концов, он согласился, но рассказ вышел сумбурным и… странным. Было видно, что парню очень некомфортно все это вспоминать.

«…Анку* был странным типом. Я до сих пор не совсем его понимаю. Кажется, он был преступником. Настоящим преступником. Он занимался рэкетом, торговал наркотиками, убивал. Скорее всего, много. Не знаю, было ли «Анку» настоящим именем. Может, это псевдоним.

Он вышел на меня сам. Именно что вышел. Я тогда уже почти месяц работал в одной конторке, весьма… нелегального значения. Ему нужно было подставное лицо. Я на эту роль подходил отлично — ещё и отмазался так искусно, что меня отпустили раньше срока. Анку мной заинтересовался. Он пригласил меня к себе в клуб. Я хорошо помню нашу первую встречу.

Он сидел один, окруженный дымом кальянов и отсветами софитов танц-пола. Его фигура словно расплывалась перед глазами, казалась эфемерной, нереальной. Слегка жутковатой. Его безупречный костюм был угольно-черного цвета, а широкополая шляпа скрывала лицо. Он был бледным до синевы, у него были белые прямые волосы до самого пояса — не поймешь то ли покрашенные, то ли сами по себе такие. Он был очень худ и тонок, но при этом жив и легок на ногу. Мы танцевали всю ночь. Его черные глаза горели ярко-алым огнем. Он трахался безыскусно, но так, что у меня сносило крышу. Он вообще знал, что сделать, чтобы мне было охрененно. Он… словно чувствовал меня.