Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)». Краткое содержание книги:
Поиски продлились недолго — хорошо обученные собаки весьма быстро нашли пожелтевший от времени скелет. Старого картежника и бывшего владельца оружейной лавки «Удачный выстрел» Льюиса Кармонта опознали по коронкам на зубах. У мужчины не было близких родственников, только дальний кузен, который к этому времени уже давно спился. Его никто не искал, его никто не помнил. Он ушел в безвестность, и никто не скорбел о нем, а цветы на его могилу положил совершенно незнакомый ему мужчина с другой части страны.
Аллег потом долго ещё смотрел на простой серый булыжник с простой блеклой надписью. Думал. А ночью улегся Томми на грудь, переборов иррациональное чувство тревоги — мальчишка в последнее время был сам на себя не похож. Впрочем, не в этот раз. К его великому счастью.
«Мой родной, — шептал Томми, ласково поглаживая его по голове. — Все хорошо. Все будет хорошо. Мой родной, мой родной…»
Наутро Аллег поговорил с ним. Сказал все как есть. Но попросить не посмел — только не под таким взглядом потемневших серо-зеленых глаз.
«…Нечто большее. Это моя сила. Моя способность. Я больше не боялся тьмы. Я забрал машину Льюиса и уехал. Я редко вспоминал о нем. Но он подарил мне осознание себя. Привел меня к самому себе, и за это я ему благодарен.
Двух следующих я помню плохо. Я встретил их на заправках — одного где-то на Севере, другого ближе к Западу. С одним я переспал в машине и там же задушил куском толстого провода. Другому я пообещал отсосать за пачку сигарет, и он пригласил меня «пропустить стаканчик» к себе. Я перерезал ему вену на бедре, когда мы отъехали дальше по шоссе. Чтобы он не закричал, я до этого сунул ему щепотку риталина, оставшуюся ещё от Льюиса, а после приложил бутылкой и скинул под мост. Что?.. А. Да. Таддеус. Это был Таддеус… Он был одним из тех, кого я почти не запомнил. Они ничего мне не дали. Они ничему меня не научили. Так, забивали время, не более. Эти вот, например, заполняли пустоту после Льюиса. Все же я был с ним почти полгода. Я привязался к его дому и к нему самому. Хотелось тепла. Пускай и такого, заправочного…»
Таддеус Маккарти имел любовницу в одном из небольших городков западного штата и двоих детей. Он бросил их, потому что не умел зарабатывать деньги и любил свободу. Сент-Джон после сказал, что он убил его и из-за этого тоже, но Аллегу, как и доброму большинству, в это слабо верилось. Томми заметил, что паренек мог сам себя убедить в этом. Не столько из-за того, чтобы обелить свой поступок, сколько из-за того, чтобы возвыситься, показать свою сложность, неоднозначность, заявить, что он — нечто большее, чем простой психопат. Мальчик начал было раздумывать на эту тему, но в скором времени бросил.
Его явно тоже не интересовал ни Таддеус, ни тот второй безымянный, что канул в лету.
«…Чарльз был интересным господином, хоть и не особо мне нравился. Он был похож на меня: такой же темноволосый и светлоглазый, такой же худой, со стороны могло показаться, что он мой отец. Однако любил он меня далеко не как сына. Впрочем, полноценным равноправным любовником я для него тоже не был. Скорее развлечением и нянькой в одном лице. Я умел ухаживать за старыми людьми — да и просто за слабыми или больными. Чарльз не был ни первым, ни вторым, ни третьим, но ему нравилось, когда над ним тряслись и заглядывали в рот.
Ему было под сорок, у него водились деньги, он был самодостаточен и самоуверен. Его отношение ко мне было пронизано этакой снисходительной ноткой — он все время как будто делал мне одолжение, делал вид, что это я желаю за ним ухаживать, а он всего лишь позволяет. Мне было плевать — я хотел снова нормально есть, спать и трахаться. Чарльз давал все это, скрывая, как я был ему нужен. Ему нравились моя покорность и умеренность. И молчаливость. Я был его любимой игрушкой. С ним я научился красиво внятно разговаривать. У него была большая библиотека, он давал мне почитать кое-что из собрания. Ему льстила мысль, что он, образованный интеллектуал, обучил меня, несчастного забитого неуча. Он был тем ещё высокомерным занудой.
Я пробыл с ним чуть больше года. На тот момент мне было уже двадцать один, и я поднабрался опыта. И силы. А Чарльз воспитал во мне ещё и утонченность, разбудил мое воображение. Я долго думал над тем, как покончить со всем этим. А заодно и с Чарльзом. В конце концов, он мне просто надоел, и хотелось избавиться от него поскорее. Поскорее снова ощутить это. Снова позвать смерть — чтобы снова ловко увести чужую жизнь у нее из-под носа.
Случай представился довольно быстро. Тут мне очень помог мой старый и проверенный друг — риталин. Где я его брал? Около школ. О, поверь мне, в маленьких городках есть много маленьких угрюмых детишек, готовых за приличную плату отдать прописанный им препарат, не задавая вопросов. Не всегда это было просто, само собой, но Джордж научил меня, как правильно рисковать, а Роберт — как получить от риска удовольствие…»
— Как проходит ваше лечение от наркозависимости, мистер Тэрренс?
— Наркозависимость?! У меня что… кхм… есть наркозависимость?
— В какой-то степени да. Впрочем, вы можете этого и не ощущать — вся энергия организма уходит на борьбу со стрессом… Мистер Клайптон, конечно, в курсе ваших проблем?
— Угу.
— И он понимает, как тяжело вам приходится, верно?
— Само собой.
— …
— …
— Мистер Тэрренс…
— Эмиль, прошу вас, давайте вернемся к пересказу.
— Думаю, он может и подождать. В контексте назревшей проблемы он абсолютно неэффективен и…
— Серьезно? Неэффективен? Не вы ли говорили, что повторение всего, что говорит мой бывший… сожитель, поможет мне принять произошедшее и смириться с его, как вы выразились, «очевидностью и реальностью»? А теперь вы заявляете, что…
— Я волнуюсь за вас, Аллег. А также опасаюсь, что невероятно ошибался насчет мистера Клайптона.
— Это ваши проблемы, Эмиль.
— Если бы, Аллег. Если бы…
«…Я стал подсыпать Чарльзу риталин в еду. Постепенно, понемногу, по горсточке. И надеялся делать это как можно дольше, как можно дольше протянуть этот сладкий спектакль — это чувство власти над чужой жизнью. Я хотел как можно дольше смотреть на то, как Чарльз медленно, но уверенно превращается в слабую, безвольную версию самого себя, как теряет аппетит, как тускнет его взгляд, как жизненные силы уходят из него вместе с красотой, уверенностью и заносчивостью. Я хотел.
Но судьба хотела иного. Уже через месяц после первой дозы Чарльз поскользнулся на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, — и свернул себе шею. Вот так просто. Упал и свернул себе шею.
Я помню, как присаживался около его остывающего тела — и чувствовал острую неудовлетворенность. Мало того, что я его не убил, так ещё и не был рядом в миг его гибели. Смерть унесла мою добычу. Мне казалось, что меня обманули. Что меня обокрали. Я изрубил его живот в мясо кухонным ножом со злости — и только после этого понял, как влип. У Чарльза не было семьи, но были служащие — и клиенты. Я насилу подтер все за собой и сбежал, выбросив почти все, что имел. Я решил начать все сначала. Я уехал на Восток…»
Чарльза Вольфанта нашел в его доме почтальон и сразу же сообщил в полицию. Эта смерть ещё долго мелькала в полицейской хронике и на страницах местных газет. Сама по себе причина гибели была вполне обычной — перелом шейных позвонков и разрыв нервов, но вот состояние тела… Помимо этого в крови жертвы нашли наркотическое вещество, чья доза была превышена в несколько раз. Из улик были только кухонный нож и автомобиль, который, по слухам, принадлежал некому юноше, какое-то время сожительствовавшему с мистером Вольфантом. Отпечатки пальцев были тщательно стерты, салон машины промыт. Кто-то очень хорошо замел следы.
Именно с этого инцидента Джек Клайптон и начал свое расследование три года назад, присовокупив его к другому, более раннему случаю.
«…Следующим был Джон Морган. Вот его имя я хорошо помню — хотя самого его не помню ни черта. Помню, что воткнул ему острую ветку в глотку, когда он, накаченный наркотой под завязку, брел со мной в одном из переулков мегаполиса. Я скинул труп в канализацию, в один из дальних сливов. Мне просто хотелось отвлечься. Это не пришло. Так, лишь его отголоски.