«Если есть на свете рай…» Очерки истории Уругвая

Для полного осуществления своей программы «дону Пепе» было необходимо отказаться от условий представительной демократии, чего он не мог сделать по причине своей искренней приверженности политической доктрине либерализма, и (или) вплести свои реформы в ткань иной идеологии, способной мобилизовать энергию «низов» и заставить их пройти необходимый этап лишений для выхода на путь экономической и политической независимости. Но президент, всеми своими корнями прочно связанный со своим классом, никогда не смог бы совершить этот переход.

Конечно можно предположить, что Батлье и его сподвижникам все же удалось бы каким-то чудом убедить большинство избирателей в необходимости временных лишений для осуществления планов модернизации общества в рамках сложившейся общественно-политической системы. Ведь большинство уругвайцев задним числом осознали же правильность батльистского курса, и многие из них с радостью согласились бы на временные трудности, зная, что впереди страну ждут такие суровые испытания, как мировой кризис 1929–1933 гг., череда беспрерывных кризисов 50–60-х годов и жестокости военной хунты 1973–1985 гг., которых можно было избежать, имея мощную и неуязвимую перед лицом мирового рынка экономику.

Но чтобы вырваться из железного кольца изложенных выше внутренних и внешних обстоятельств требовались (и требуются по сию пору) некие героические усилия, на которые не оказался способен уругвайский электорат. Батлье в своих попытках вывести страну из исторического тупика, добился многого, хотя и не обладал яркой «харизмой», присущей ряду известных деятелей ХХ в.

Он не был «прирожденным политиком»: чувствовал себя неловко в людской толпе, никогда не наслаждался своей популярностью, с отвращением относился к популистским жестам – пожиманию рук, похлопыванию по плечам, не любил произносить торжественные речи. Вообще чувствовал себя «не в своей тарелке», общаясь с незнакомыми людьми, особенно иностранцами, и скрывал свою неловкость под личиной формальных манер и старомодности в привычках и одежде.

Но за этим фасадом несколько мешковатого, тучного, не любящего пышные общественные мероприятия и обожающего свою семью «дона Пепе» скрывался острый, проницательный ум политика, просчитывающего свои действия на много ходов вперед. Данью обуревавшему его желанию реформировать и модернизировать Уругвай, было и отношение к друзьям, отличавшееся от принятого среди политиков цинизма и лицемерия. Батлье ставил дружбу в зависимость не от «интересов», а от «идей»: «В политике у меня нет друзей, за исключением тех, кто разделяет те же идеи, что и я»[326].