«Если есть на свете рай…» Очерки истории Уругвая

Тогда появился новый, критический подход к наследию «дона Пепе». Его суть была в наиболее острой форме изложена в книге К. Асуа «Импульс и его крах»[325]. На Батлье возлагалась ответственность за то, что благодаря его реформам уругвайцы привыкли к «легкой жизни» за спиной у государства, что они потребляют гораздо больше, чем могут производить. Батлье, в его изложении отражал «имманентные тенденции уругвайского общества», в особенности его среднего класса.

Уругвайские экономические беды не прекращались, и экономическая стагнация вкупе с гиперинфляцией произвели на свет две политические крайности: с одной стороны, откровенный цинизм и разложение «верхов», с другой – городскую партизанскую герилью «тупамарос». Эти процессы завершились военным переворотом 1973 г., который смел с лица страны всю политику, но не остановил экономический кризис. В данных условиях вновь некоторые из историков возложили «историческую ответственность» за эти беды на плечи Батлье. Логика упоминавшихся выше Х. Баррана и Б. Наума состояла в том, что Батлье не учел «консерватизма и реакционности» среднего класса (заметим, что до переворота 1973 г. практически все исследователи отмечали, напротив, «прогрессивность» этого же класса), а также «умеренности и робости» рабочего класса (опять же до переворота все писали о «боевитости» рабочих). Дескать, «подспудный» консерватизм среднего класса нашел выражение в лозунге «закона и порядка», с которым в конце концов одержала победу военная хунта.

Итак, за каждым крупным переломом в политической жизни Уругвая ХХ – XXI вв. незримой тенью присутствует фигура Батлье, к наследию которого обращались и будут обращаться историки и политологи.

Трудно сказать, что было бы, если у Батлье была бы возможность полной реализации его экономических проектов. Многим кажется, что они в те отдаленные времена были выполнимы. В самом деле, почему бы Уругваю не стать «образцом для подражания» в глазах всего мира, не проводить свои научные разработки и развивать свою собственную технологическую базу, не поставлять на мировой рынок «ноу-хау» и наукоемкую продукцию, как мечтали уругвайские реформаторы? Но видимо эта сладкая мечта преувеличивала реальные потенции батльистского реформизма. Его границы очерчены прежде всего теми обычными буржуазными принципами частного предпринимательства, индивидуального эгоизма, социального паразитизма, внутри которых этот либеральный реформизм был вынужден развиваться.

Для полномасштабной реализации всех батльистских проектов требовалась концентрация усилий большинства граждан страны, их единый волевой порыв, что уже изначально противоречило мотивации эмигрантов, приехавших в Уругвай для улучшения своих условий существования, а не для осуществления каких-то идеалистических планов по созданию «образцового общества».