«Если есть на свете рай…» Очерки истории Уругвая

Известный британский исследователь Р. Хаим с возмущением пишет, что состоятельные британцы как правило устраивали для своих юных отпрысков туры в Латинскую Америку для «сексуальной инициации». В результате «был создан аморальный, циничный, дикий, деградирующий, привыкший к низменным плотским наслаждениям класс британцев из высших слоев, которым было наплевать на традиции, ценности и устои викторианского общества»[319].

Батлье с негодованием относился к порокам, занесенным из Британии в его страну с преобладанием католической морали. Однако считал, что надо начинать с легальных сфер, вытесняя иностранцев из различных секторов экономики – прежде всего услуг и промышленности. Он был уверен в способности государства успешно заменить в этих отраслях англичан. В своей экономической политике Батлье стал пионером в использовании государства для поощрения диверсификации национальной экономики и развития промышленности (то, что впоследствии назвали «импортозамещением»).

При этом он руководствовался отнюдь не социалистическими идеалами планового хозяйства, а традиционным либеральным экономическим национализмом. Батлье понимал, что единственным источником для развития экономики и укрепления позиций страны может быть только государство. И его примеру последовали в годы Великой депрессии не только страны Латинской Америки. Некоторые исследователи полагают, что этот опыт использовал президент США Ф. Рузвельт в разработке своего «Нового курса»[320]. А после Второй мировой войны батльистский курс, направленный на расширение государственного сектора экономики, подхватили развивающиеся страны всего мира.

Став во главе правительства, Батлье-и-Ордоньес после некоторых колебаний развернул кампанию против британского доминирования на уругвайском рынке, что усилило позиции национальной буржуазии (хотя в то же время объективно способствовало укреплению позиций североамериканского капитала).

Возможности маневра между интересами ведущих держав мира были достаточно ограниченными, учитывая те колоссальные ресурсы, которыми обладали в Уругвае западные предприниматели и банкиры для сворачивания опасного для них курса «экономического национализма» батльистов. Позиция «дона Пепе», направленная на полную компенсацию (включая даже потери от неполучения будущей выгоды) западным предприятиям при их национализации, которую он считал самой справедливой, никоим образом не устраивала империалистов – как оказалось, деньги для них имели второстепенное значение по сравнению с контролем, расширением сферы влияния и господства. Продать предприятия означало для них прежде всего – создать тревожный прецедент выхода из-под их власти для других стран Латинской Америки. Именно поэтому батльистскую схему приобретения иностранных предприятий вспоминают в наши дни в аристократических лондонских клубах с иронией как «древний музейный экспонат, не выдержавший испытания временем».