«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Вторая картинка, подсунутая мне моей вышедшей из повиновения памятью.

Почему-то в тот год мы решили встретить Рождество в очень тесном кругу: Таня, Манцочка, я и три моих приятеля: Володя (друг детства), Сережа Ланской, приятель Володи, и Сая Плинер — сын друзей моих родителей. Нам всем лет по семнадцать. Мы, девочки, очевидно, в восьмом классе. Володя — еще гимназист; Сережа, по прозванию Сержик, — кадет 1-го Кадетского корпуса; Сая Плинер — ученик Реформатского училища. Где были Лёся и Вера, не помню.

Дело происходило в квартире Манцочкиных родителей, которые отсутствовали, так же как и старшие Манцочкины сестры. Небольшая елка стоит в гостиной; столовая, где сервирован чай со сладостями, тоже в нашем распоряжении.

Мы решили в этот день забыть о всех серьезных делах, занятиях, «мировой скорби», Sturm und Drang’ax[90], свойственных нашему возрасту, и просто подурачиться и повеселиться. Кажется, нам это удалось. Главным образом благодаря присутствию Сережи Ланского — полуграфа (по отцу) и полуцыгана (по матери). Правда, он не был интеллектуалом и ничуть не интересовался «проклятыми вопросами». Зато был красавцем и чудесно пел цыганские романсы, научившись этому у своей матери-цыганки Саши, выкупленной его отцом, графом Ланским, из цыганского хора, и ее подруги — знаменитой Вари Паниной.

Мы плясали под примитивный аккомпанемент Сержика или Володи. Задавали друг другу глупые загадки, устроили хоровод вокруг елочки, играли в фанты, заставляли Сержика петь цыганские песни и романсы, и, когда ему выпадал фант походить вниз головой на руках, он, ничуть на смущаясь, сделал какое-то salto, оказался вдруг стоящим вниз головой и даже прошел некоторое расстояние по полу, задрав кверху свои длинные стройные ноги. Тут нашему восторгу не было предела, мы ему аплодировали, и он, встав на ноги, раскланялся, как заправский циркач!