Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834

Со своей стороны, различные группы молдавских бояр продолжали попытки добиться наиболее благоприятного для себя политического переустройства. Лидер молдавских радикалов 1820‐х годов Ионикэ Тэуту полагал, что интерес молдаван заключается в том, чтобы оставаться подданными султана, управляющимися в соответствии со своими собственными законами и обычаями взамен определенной дани Порте. Он предостерегал своих соотечественников от антиосманских настроений, свойственных столь многим господарям, начиная с Петра Рареша (1527–1538, 1541–1546) и до Дмитрия Кантемира, которые стоили княжеству потери широкой автономии, первоначально предоставленной ему Сулейманом Великолепным[613]. Поскольку обращения к Порте были невозможны в условиях российской оккупации и вероятного поражения Османской империи в войне, предводитель молдавских «карбонариев» сменил свою стратегию и обратился к британскому послу в Константинополе Стрэтфорду Каннингу.

В своей записке, поданной Каннингу, Тэуту охарактеризовал Молдавию и Валахию как страны, чьи плодородные почвы и богатые природные ресурсы составляют немаловажный потенциальный интерес для британской Ионической кампании. По мнению Тэуту, княжества были достойными объектами «справедливой бдительности, которую Британский кабинет проявлял к поддержанию баланса между державами»[614]. Сознавая заинтересованность Великобритании в сохранении Османской империи, Тэуту обрушился с критикой на тех европейских авторов, которые объясняли нищету и деградацию молдаван и валахов османским господством, и ссылался на широкую автономию, которая была первоначальным условием признания княжествами суверенитета Порты. Согласно Тэуту, последующие вмешательства венгров и казаков в избрание господарей вынудили османское правительство перейти к практике их назначения, а Прутский поход и предательство Кантемиром интересов султана заставили последнего заменить природных господарей греками-фанариотами[615]. Усилия Тэуту по привлечению британского внимания к княжествам не возымели практических последствий, однако его записка весьма примечательна, поскольку в ней проосманская ориентация боярских радикалов 1820‐х годов впервые сочетается с англофильством, который будет характеризовать все большую часть румынских элит на протяжении XIX и первой половины XX столетия.