Посмотри на меня [litres]

– Я не знал. Как она? – спросил Виталий.

– Пролечилась. Пока в норме. Относительной, конечно. Но назад в институт ее никто не спешит возвращать. Сам понимаешь… На ровном месте слетела.

Кондратьев Александр Анатольевич, всегда пребывающий в добром расположении духа, способный решить любую проблему, развести беду руками, вдруг стал Сашкой. Таким, каким его знал и помнил Виталий. Грустным, влюбленным, страдающим, сохнущим по Ларке, готовым ради нее на все. Наивным до идиотизма и таким же преданным. Хорошим, обычным парнем из простой семьи, без связей и внушительной родословной. Сам, все сам.

– Ты ее видел?

– Ездил к ней. Ее не видел, она не захотела. С Диной Аркадьевной поговорил. Не представляю, как она это выдерживает столько лет. Я бы на Ларке женился только ради такой тещи. Святая женщина. Выглядит потрясающе. Голова золотая. Что б я так в ее возрасте соображал. – Сашка пытался пошутить, но шутка вышла лирической и нежной. Он любил Дину Аркадьевну и поддерживал все эти годы.

Ларка была светлым пятном на их курсе. Совершенно независтливая, мягкая, участливая, готовая первой кинуться на помощь любому. С ней дружили, кажется, все на их курсе, не завидуя успехам. При ее появлении прекращались споры, снимались взаимные претензии, разрешались конфликты. Самые горячие головы остывали. Да что говорить, Ларку обожали все – и сокурсники, и преподаватели. К ней можно было прийти домой в любое время – за поддержкой, советом по работе, которая никак не удавалась, переночевать в крошечном кабинете или просто посидеть по-домашнему. Ее мама Дина Аркадьевна накрывала стол и не отпускала, пока не накормит до отвала. Еще и с собой еду выдавала. Все знали, что в Ларкином доме им будут рады, не прогонят. Если требовалась чистая белая рубашка или галстук – тоже бежали к Дине Аркадьевне. Та умела за ночь превратить застиранную, едва ли не дырявую тряпку, из последних сил считавшую себя брюками, во вполне приличную вещь. Отстирывала, выводила невыводимые пятна, крахмалила, отглаживала идеальные стрелки. Единственный пиджак с засаленными локтями в ее руках становился чуть ли не фраком.

На третьем курсе, во время зимней сессии, Ларку вдруг подменили. Она плакала, кричала, рвала свои работы. Наговорила гадостей преподавателям на показах. Выплевывала какие-то страшные обвинения в адрес однокурсников. Позже выяснилось, что у нее шизофрения, диагностированная еще в старших классах школы. Но Дина Аркадьевна умудрялась держать состояние дочери под медикаментозным контролем. И никто бы не заподозрил болезнь, если бы Ларка не перестала пить таблетки, к которым была приговорена до конца жизни. Ей вдруг захотелось узнать, каково это – жить, чувствовать, писать без таблеток. На что она способна без них. Перестать быть милой, аккуратной и стать наконец гениальной. Написать одну картину, но шедевр. Или две, три, но настоящие. Ларка вбила себе в голову, что без таблеток покажет все, на что способна. На таблетках она писала безупречные работы. Без таблеток действительно стала выдавать шедевры, иногда затмевая даже Севу. Преподаватели в один голос говорили, что этот курс войдет в историю – уже два гения точно есть. Прочили Ларке не просто большое, а огромное будущее. Пока не случился срыв.