Посмотри на меня [litres]

– Он бы мог быть гениальным преступником. Подделывать картины великих мастеров. Никто так не умел повторить. Да, краски сейчас другие, холсты другие, но Виталий – да его можно называть по имени, но на «вы» – умел повторить технику любого художника. Даже профессионалы иногда терялись. – Сашка пытался рассмешить, увлечь ребенка, как делал это всегда. Тоже любимый прием, которым он пользовался, когда стал предлагать учеников Виталию. У мальчишек сразу же загорались глаза, и из обычного занудного репетитора, который должен был натаскивать, Виталий превращался в героя, вроде как пирата. Девочкам же Александр Анатольевич преподносил романтическую версию. Мол, однажды Виталий, когда еще был студентом, нарисовал девушку, в которую был влюблен. Естественно, безответно. И девушка, конечно же, была самой красивой. И та влюбилась в него, едва увидев рисунок.

– И что было дальше? – интересовались восторженные барышни.

– Вот сами у него и узнаете, – отвечал Александр Анатольевич.

Лерик по сто раз на дню спрашивал, когда они пойдут к репетитору по рисованию. Лена отчаянно пыталась солгать, мол, звонила, никто не ответил. Потом ответил, но сказал, что приболел. Возможно, дня через три. Но она прекрасно понимала, что сын от нее не отстанет, и с гулко колотящимся сердцем позвонила Виталию.

Когда пазл сложился – ей и Лерику предстояло увидеться с Виталием, – Лена решила смириться. Так распорядилась судьба. Может, и к лучшему – убеждала она себя. Может, Лерик сразу откажется от репетитора, скольких они уже поменяли. Лерик мог встать, не извинившись, ничего не объяснив, и просто уйти. Сколько раз Лена извинялась за поведение сына, что-то мямлила, выслушивала советы: «Сначала научите его себя вести прилично, а потом приходите». В какой-то момент она решила, что Виталий с Лериком точно не найдут общий язык, и мальчик откажется от нового репетитора с той же легкостью, как и от всех остальных. Не дождавшись окончания занятия.

Поговорить и посоветоваться ей было не с кем. Подруг не случилось, отец к тому моменту уже умер, мама давно жила в своем мире с прогрессирующей то ли деменцией, то ли Альцгеймером, то ли в собственных фантазиях. Людмила Михайловна, слава богу, не выходила голой на улицу, любила готовить завтраки, прекрасно помнила, что где находится. Даже Лене напоминала, что у Лерика завтра контрольная в школе, а послезавтра – родительское собрание. Но иногда впадала будто в беспамятство. Разговаривала сама с собой, поругивалась шепотом с покойным мужем, уставившись куда-то вдаль. Лена не пыталась в этом разобраться. Иногда мать уезжала, не сказав, куда и зачем. И отсутствовала до позднего вечера. Лена сходила с ума, не зная, кому звонить, куда бежать. Настоящих подруг у Людмилы Михайловны тоже не было. Ее жизнь была посвящена мужу, дочери и внуку. Места для себя она не нашла, да и не искала. Когда Лена уже сидела в прихожей одетая, собираясь идти в милицию, мама появлялась на пороге.