Посмотри на меня [litres]

Мать уверенно, без всякой нежности, даже грубо, подхватила друга отца за подмышки, велев Лене взяться за ноги. Как они всегда делали с отцом. Тот тоже не умел пить в меру, в удовольствие, что ли. Всегда до отключки, до беспамятства. Мужчины все так пили. Во всяком случае, сослуживцы отца. После всех торжеств жены волокли бездыханные тела, укладывали на заднее сиденье служебной машины, молодые ребята-водители помогали дотащить до квартиры, переложить на диван.

– Разве мы жили в казарме? – Лена удивилась силе матери, которая одним движением водрузила верх тела на диван, аккурат головой на подушку. Она все никак не могла справиться с ногами, которые весили, кажется, тонну.

– Ты нет, я – да, – ответила мать. – И я была счастлива, что родила дочь, а не сына.

Она коленом резко подпихнула дядю Андрея в спину, и тот перекатился на бок.

– Все, пойдем, – сказала мать, небрежно кинув старый, еще отцовский плед на ноги крестного своего внука.

– Мам, а ты папу любила? – спросила Лена.

– Я никогда об этом не думала. Мне не дозволялась такая роскошь, как раздумья. Сейчас могу сказать, что нет. А тогда… Мы жили другими категориями. Гарнизоны, военные городки – это не про любовь. Про выживание, обустройство быта, жизнь у всех на виду. Знаешь, какие ощущения? Будто ты при всех нужду справляешь. Нет ни загородки, ни занавески. Сколько протерпишь? Рано или поздно сядешь на толчок, горя от стыда. И будет наплевать, сколько людей на тебя смотрят. Я терпела из последних сил. Потом становилась как все. Женой. Кому-то дозволялось чуть больше – работать в школе учителем, в библиотеке, вести театральный кружок, участвовать в самодеятельности. Мне даже в этом было отказано. Потому что у меня не было ни нужного образования, ни особых способностей. Я ничем не могла похвастаться – ни голосом, ни актерским талантом, ни умением печь какие-то уникальные пироги. Я не шила, не вышивала гладью или крестиком. Просто жила, подчиняясь общим порядкам и твоему отцу. Каждый день был похож на предыдущий. Открываешь глаза – понедельник, закрываешь – пятница. Неделя пролетела. Месяц, год. А ты будто застряла в том первом понедельнике, и ничего за это время не случилось. Ничего, что осталось бы в памяти. Ни эмоций, ни ощущений. Знаешь, я даже на роман не решилась.

Как я завидовала Насте! Ты ее должна помнить. Красивая до неприличия, яркая. О ней все судачили, куда пошла и с кем. Знаешь, что самое смешное? Все романы, которые ей приписывали, были лишь фантазией, которую она поддерживала. Точнее, не отрицала. Ее хотя бы замечали. Она была живой. А я? Прикроватной тумбочкой? Профессиональной женой? Терпеливой, молчаливой, улыбающейся по команде и по команде же исчезающей. У твоего отца были связи на стороне, это считалось нормой. Но я не имела права даже на ревность, на скандал. Должна была закрыть глаза и сделать вид, что ничего не произошло. Знаешь почему? Потому что была женой, официальной. И твой отец никогда бы в жизни со мной не развелся. Ему бы не позволили. Да он и сам не хотел. Логика такая – если муж никуда не денется, зачем скандалить? Нагуляется и вернется как миленький. С одной стороны, я имела власть. С другой – не могла изменить даже собственную жизнь. Ладно, у мужа – репутация, карьера, образцовый моральный облик. А у меня что? Ничего. Зачем мне нужны были облик или репутация?