Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма
- Автор: Орфёнов Анатолий Иванович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Лань: Планета музыки
- ISBN: 978-5-8114-7024-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма». Краткое содержание книги:
Книга не только «о времени и о себе» — она о современниках, о друзьях и недругах, о вечных ценностях, о любви к опере, о «тайнах мадридского двора» Большого театра времен Сталина, Хрущёва и Брежнева, о превратностях и подарках судьбы, о том, насколько важна в жизни артиста семья.
Предназначается широкому кругу читателей, интересующихся оперой и вокальным искусством, в том числе профессиональным и начинающим певцам, а также обучающимся пению и всем интересующимся музыкальным театром.
Мы говорили, что мы — артисты, обслуживающие армию, но нам отвечали: «Знаем мы, какие вы артисты!» Пришлось Феде Кузнецову развернуть баян, и я запел «Солнце низенько». После этого ворчание стихло, и мы перевели дух на своих чемоданах.
Возвратившись в Москву, мы её почти не узнали. Мешки с песком на площадях и улицах, аэростаты воздушного заграждения, которые во время налетов поднимались наверх и мешали пикирующим бомбардировщикам бросать свои бомбы.
В театре меня очень ждали. Хотели возобновлять «Риголетто». Нас было только два исполнителя партии Герцога — я и В. П. Мирсков. Но он вместе с бригадой Корфа и Рудина оказался в плену, и я остался единственным Герцогом. Прежде всего, я должен был поехать к семье. О сдаче Орла было сообщено по радио, а бедная моя жена, вероятно, сходила с ума, не имея от меня никаких вестей. Меня отпустили на три дня, сказав, что 16 октября в одиннадцать утра оркестровая репетиция «Риголетто». Ехать надо было до станции Петушки, а там — пешком 25 километров! Но — как молоды мы были!.. Семью я повидал и как дисциплинированный человек 15 октября поздним вечером явился в Петушки, откуда шли в Москву пригородные поезда Горьковской дороги. Купил билет и сел в вагон. Но поезд подозрительно долго не трогается. Наконец объявили, что на Москву поезда отменили. Как, что — ничего неизвестно. Около шести утра из Москвы пришёл поезд, а с ним известие, что началась эвакуация, и по железнодорожным веткам, ведущим к столице, движение приостановлено.
Долго раздумывал я на станции. Вдруг в зал ожидания входят представители Комитета по делам искусств (тогда еще не было Министерства культуры), приехавшие на этом утреннем поезде. Я к ним. Они говорят, что Театр Станиславского и Немировича-Данченко эвакуируется в Ашхабад и что мне надлежит забрать семью и ехать в Туркмению. Начальник управления музыкальных учреждений Месхетели здесь же дал мне документ, удостоверяющий, что заслуженный артист Орфёнов А. И. с семьей направляется в Ашхабад, в чём мне оказывать всяческую помощь дорогой. Что делать?
Пошёл в обратный путь к семье — 25 км — поговорить с женой и подготовить её к поездке в Ашхабад. Жена в смятении, все вещи в Москве. Мы решили, что я должен пробраться в Москву, забрать детские вещи и вернуться, чтобы уже вместе с семьей ехать в Ашхабад. Эти несчастные 140 километров на попутном грузовике по шоссе Энтузиастов я добирался навстречу эвакуирующейся Москве целый день.
Когда я вошёл в театр, меня стали качать. Коллектив был в полном отчаянье. Решение об эвакуации в Туркмению, оказывается, было весьма странным. Оно касалось только девятнадцати народных и заслуженных артистов, так как Ашхабад отказался принять весь коллектив более чем в 200 человек. Этой компромиссной мерой хотели сохранить «золотой фонд» театра. Но что такое девятнадцать, пусть даже самых лучших представителей театра? Это в лучшем случае концертная бригада, а не театр. Зачем же тогда ехать так далеко, когда наша прямая обязанность — обслуживать фронт, армию!
Инициативные люди во главе с парторгом театра А. Р. Томским добились свидания с А. Н. Косыгиным, который был тогда заместителем председателя Совнаркома. Он принял группу, в которую входили М. Л. Мельтцер, М. С. Гольдина, Н. Ф. Кемарская, Г. М. Бушуев и И. М. Туманов. Наша депутация просила о том, чтобы остаться в Москве и обслуживать армию, а уж если отступать — отступили бы вместе с частями Красной армии. Косыгин поддержал это предложение, сказав, чтобы театр спокойно работал. «Но уж если придется вас эвакуировать, — сказал он, — то повезём вас в мягких вагонах». Образовался совершенно новый коллектив, так как часть работников всё-таки уехала в Ашхабад. Директором стал И. М. Туманов, главным режиссёром — П. А. Марков, главным дирижёром — А. В. Алевладов, главным хормейстером — А. С. Степанов.
Началась фронтовая жизнь театра. Ежедневно шли спектакли, которые начинались в 12 часов дня — самое удобное время, потому что до пяти вечера налёты и тревоги бывали редко. В зале сидели солдаты и офицеры, чаще всего в шинелях — театр не отапливался, и на сцене, и за кулисами температура часто опускалась до трёх градусов тепла. Холодно было раздеваться донага, чтобы одеть театральные костюмы. Помню один из спектаклей «Риголетто», когда я одевал трико Герцога почти при нулевой температуре. Но артисты вели себя так, как этого требовало действие: декольтированные платья у дам, балетные артисты вообще полуголые. В конце концов, я заболел эксудитивным плевритом.