«Если есть на свете рай…» Очерки истории Уругвая

Крупнейшие сектора экономики находились под контролем английских банкиров и финансистов. Однобокое развитие экономики привело к тому, что процветание страны зависело от мировых цен на шерсть и мясо. Их резкие колебания приводили то к экономическому буму, то к падению в пучины кризисов[308].

Экспорт мяса накрепко привязывал страну к рынкам ведущих капиталистических держав (прежде всего, Британии) и зависел от многих, зачастую непредсказуемых факторов. Например, в 1926 г. уругвайские экспортеры оказались в очень тяжелом положении из-за перебоев в поставках, связанных и забастовками шахтеров в Англии, которые затем переросли во всеобщую стачку. Недостаточно надежными оказались также рынки сбыта во Франции, Италии и Бельгии. Большие потери принесла засуха летом 1927 г., вслед за которой наступили резкие холода, что привело к массовому падежу крупного рогатого скота.

Пользуясь своим монопольным положением на рынке британцы (а затем и компании из США) установили непомерные «ножницы цен», навязывая минимальные закупочные цены на сырье и взвинчивая цены на свою промышленную продукцию.

Кредиты и займы, полученные в лондонском Сити использовались не только для развития экспортных отраслей экономики и строительства железных дорог. Они позволяли коррумпированным англофилам в среде чиновников оплачивать имитацию «британского шикарного образа жизни», красть деньги из казны для личного обогащения, строительства вилл и дворцов в Европе, обучения своих отпрысков в престижных школах и университетах Англии и других стран Старого Света, а также поддержания своего влияния и власти в экономике и политике.

На рубеже веков дряхлеющий британский лев стал все чаще уступать позиции агрессивным хищникам из США. На этих межимпериалистических противоречиях и строил свою политику национал-реформизма президент Батлье. Более того, ему «повезло» в том отношении, что главные империалистические державы ввязались в Первую мировую войну, и им было не до локальных событий в маленькой латиноамериканской стране.

Начиная со второго года войны (1915) и вплоть до 1917 г. уругвайская экономика работала на полную мощность, поставляя свою продукцию сначала на фронты войны, а позднее – для восстановления пострадавших от войны стран. Так сформировалась и укрепилась прослойка местной буржуазии, ставшей финансовой опорой батльизма. Она во все большей степени тяготела к новому «гегемону», Соединенным Штатам. Часть разбогатевших городских «олигархов» связала свои интересы с североамериканскими монополиями, тогда как большинство крупных землевладельцев сохраняли верность своим старым союзникам – английским компаниям. Таким образом одни привилегированные слои вступали в столкновение с другими.