Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
Мадаленна подозрительно взглянула на него и на его руки, будто сомневаясь, что те сроду ничего, кроме пера и бумаги ничего не держали, но после минутной заминки все же отдала несколько ножей и тарелок.
— Хорошо. Если вам так хочется, пожалуйста. — он торжествующе взял полотенце и принялся ждать. — Вы остановились на Гэлвее.
— Да, я там вырос, там же встретил Линду, но потом переехал. Из-за работы. У родителей был прекрасный коттедж, но я был малолетним идиотом, и не ценил ни семейного очага, ни прекрасных статуэток слоников на каминной полке… Не подумайте, мисс Стоунбрук, — он улыбнулся. — Я не всегда так ужасно сентиментален, временами я вполне сносен.
— Вы слишком строги к себе. — серьезно вдруг сказала Мадаленна и внимательно на него посмотрела. — Мне интересно вас слушать, и вы зря полагаете, что слишком сентиментальны. В чужой компании действительно можно бояться, что секреты выйдут наружу, но здесь ваши тайны не уйдут дальше этой кухни.
— Это обнадеживает. — усмехнулся Эйдин, но ехидства в усмешке не было. — И я рад, что наконец встретил достойного собеседника. На чем я остановился?
— На фарфоровых слониках.
— Точно. Вы и правда меня слушаете, мисс Стоунбрук… Так вот, по глупости я рано сбежал из дома и очень мало успел сказать хороших слов родителям. Боюсь, хотя почему боюсь… Я рад, что вам этого не понять; у вас отличные отношения с мамой, да и вообще, вы куда более чуткая, чем я в ваши годы. — на лицо Мадаленны набежала тень, и он понял, что пересек запретную границу. — Хотя вы тщательно скрываетесь за маской мрачности.
— Это не маска.
— Ну тогда я буду вынужден сказать, что когда вы так хмуритесь, вы напоминаете мне ворона из поэмы По «Невермор». Да, да, — улыбнулся он, когда Мадаленна угрюмо посмотрела в его сторону. — Я определенно вижу сходство.
— Кем работал ваш отец, сэр?
— Учителем в школе. А мама — врачом.
— Хорошие профессии, — задумчиво проговорила Мадаленна. — Они помогали людям. То есть, — она осеклась. — Прошу прощения, помогают и…
— Нет, их уже нет. — немного резковато ответил Эйдин. Он ждал, что Мадаленна начнет говорить пустые слова соболезнования, но она промолчала и внезапно крепко пожала ему руку. А он вдруг добавил. — И Джеймса. Это мой старший брат. Он утонул, когда ему было тридцать семь.
Выговорить вслух оказалось труднее, чем он ожидал. Когда пришло известие, он не бился в истерике, не плакал, не твердил все время: «Это неправда, это неправда!». На удивление он спокойно воспринял это, кивнул и уехал в Гэйлвей, чтобы помочь тетке со всем разобраться — родителей на тот момент уже не было. Правда потом, в один из дней, за завтраком, ему показалось, что весь воздух из него вышел, и ему стало нечем дышать. Он помнил, что Линда его все трепала за плечо и спрашивала, что случилось, а вокруг него все плыло в белом свете, и он слышал голос брата. Джеймс. Он единственный, кто его поддержал, и разрешил уехать в Дублин, кто не отругал за дурацкий поступок, кто разрешил жить своей жизнью, а когда сам Джеймс подошел к разгару своей жизни, та для него закончилась. Забавно. Он никому не рассказывал об этом, все разговоры с Линдой гасились в тот же момент, но сейчас он сидел рядом с девушкой, которой он был старше вдвое, а то и больше, и говорил о том, чего и сам боялся. Почему? Он не знал. Может потому, что Мадаленна была гораздо закаленнее тех, с кем он привык общаться; может быть потому, что она знала, какую боль переживает человек при потери близкого и не может ни заплакать, ни броситься ничком. Ответ просился сам — она его понимала, и от этого становилось легче.
— Он поехал поплавать и не справился с течением. Хотя для него, такого крепкого… — захотелось кашлять, и перед ним мгновенно очутился стакан с водой. — Простите за мрачные воспоминания. — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
— Вы не одиноки, сэр. У каждого из нас есть свои скелеты и своя тоска в колбе. — она мельком выглянула в окно и неожиданно протянула ему руку. — Напомните мне строки вашего соотечественника про розы.
— «Пройдемте в сад, я покажу вас розам.» Вы любите Шеридана? Это сюрприз.
— Приятный, надеюсь, сэр.
— Вне всяких сомнений.
— Ну, роз может у меня и нет, — усмехнулась Мадаленна. — Зато анютины глазки и незабудки точно есть.
***
В саду все так же играл небольшой оркестр, и редкие группы прогуливались мимо стриженых кустов. Темно-синее небо раскинулось над зеленой травой, и он с наслаждением вдыхал свежий воздух, которого так сильно не хватало в загазованном Лондоне. Этот прием стоило посетить хотя бы только ради доброго разговора и приятной прогулки. Сам сад красивым, но слишком вычищенным — ни одного лишнего деревца, ни одного неровного кустарника. Но Мадаленна будто бы этого и не замечала и шла дальше, что-то напевая про себя. Вокруг лился красноватый свет от шелковых китайских фонариков, и они болтались на ветру, то опускаясь до его головы, то поднимаясь вверх, становясь похожими на небольшие леденцы. Он вдруг подпрыгнул и ухватил один из них за кисточку. Фонарь недовольно дернулся и хлопнул его по руке мохнатым хвостом.
— Интересно, а их потом можно будет выпустить вверх? — Мадаленна не обернулась; в сумерках она старалась что-то найти.
— Наверное, только их мало кто замечает, потому они и висят тут до первого дождя.
— Ну, мой и ваш висеть не будут. — уверенно сказал Эйдин, и, подловчившись, снял два фонарика и вручил один из них Мадаленне. — Вот, проводнику от скромного спутника.
— Благодарю. — она улыбнулась и привязала фонарь к рукаву. — Осталось еще немного, сэр.
— Не беспокойтесь, я весь терпение.
Они вышли на какую-то поляну, и Гилберт заметил, что они снова оказались рядом с непарадной частью дома. Эта часть была гораздо оживленнее другой, чопорной и будто бы изысканной. Во всех комнатах двигались какие-то тени, звуки старого патефона смешивались с дружелюбным смехом и неразборчивым разговором. Там была настоящая жизнь, а не парад давно увядших восковых фигур.
— Кстати, мисс Стоунбрук, можно еще один откровенный вопрос?
— Пожалуйста.
Голос Мадаленны звучал глуховато, словно она была под какими-то деревьями, но в полумраке он ничего разглядеть не мог.
— Вот этот домик в доме, как он появился?
— Вы про кухню и все остальное? — на минуту она вынырнула из ночи, и послышался лязг ключей в замочной скважине. — Это дедушкина работа. Он хотел сделать такой подарок новобрачным, моим родителям, чтобы они жили и рядом с семьей, но и как будто в своем собственном доме. Бабушка возражала, но на этот раз дедушка настоял, и получился самый настоящий коттедж. Правда, потом он и сам туда переселился. Из-за… — на время повисла тишина, нарушаемая только поздними сверчками. — Из-за личных обстоятельств. А потом переехали туда и мы.
— Вам не нравится золото и черно-белая плитка?
— Полагаю, что и вам тоже.
— Правильно полагаете.
Наконец что-то в темноте распахнулось, и на рыжие волосы Мадаленны упал пылающий свет. Она молча пропустила его вперед, и он в удивлении остановился. Это был прекрасный сад. Зачарованный, немного растрепанный, и от этого еще более очаровательный, он приглашал к себе каждого, кто находил его. Эйдин прошел дальше и оказался в аллее, с каждой стороны росли раскидистые деревья, сейчас уже багряные. Сквозь тонкие листья уже начинали проглядывать корявые ветки, и, прикрыв один глаз, можно было подумать, что он оказался в разноцветном замке с решетчатыми окнами. Мадаленна ушла немного вперед, а он останавливался около каждого куста. Тут все еще росли последние цветы — доцветали анютины глазки, где-то вытягивались длинные подсолнухи, а иногда под руку попадались мягкие бархатцы. В конце аллеи оказалась маленькая беседка, внутри нее стоял старый чайный стол и стул с тремя ножками. Мисс Стоунбрук сидела на качелях и не могла сдержать мечтательной улыбки; это место только к этому и располагало.
— Значит, тут вы и пишите ваши эссе? — он с позволения уселся на покосившийся стул и с удовольствием огляделся. — Вполне понимаю. Будь у меня такой уголок лет двадцать назад…
— Спасибо за комплимент моему саду, но эссе я пишу только в своей комнате. Тут… Тут все настроено на другой лад. На рассказы… На опусы, одним словом.
— Интересно было бы взглянуть. — интерес в нем возрос еще сильнее, но Мадаленна покачала головой.