Магнолии были свежи (СИ)

— Нисколько. — решительно отвергла все сомнения Мадаленна. — Это я была бы плохой хозяйкой, если бы отпустила гостя голодным. Угощайтесь. Только дам вам тарелку и вилку.

— А вы?

— Я не голодна.

— Мисс Стоунбрук, — он подошел к шкафу с посудой. — Считайте своего гостя совсем наглым, но есть эту прелесть один я не собираюсь.

— Сэр…

— И я не приму никаких отговорок.

Он все еще видел ее, бледную, ни на что не обращавшую внимания, за общим столом, и если пробиться в ее душу он не мог, то устранить голод вполне и с удовольствием собирался это сделать.

— Где тарелки?

— Хорошо. — с напускной мрачностью сдалась Мадаленна. — Только садитесь, я сама все достану.

Синие тарелки с глазированными узорами ловко расположились на белой в красную клетку скатерти, и ровно, будто бы она все время занималась подобным, она разложила дымящуюся еду на тарелки. Эйдин засмотрелся на то, как ножи, вилки и куски хлеба быстро замелькали в маленьких руках, и ровно легли рядом с большой кастрюлей. Возвращение в прошлое никогда не было таким приятным, для этого просто оказались нужны верные спутники.

— Не поверите, — улыбнулся он, принимая тарелку. — Но в родительском доме была точно такая же скатерть. — Боги, как же вкусно! — воскликнул он, принимаясь за еду. — Как вы так умеете готовить?

— Я и Полли — это великая сила. — усмехнулась Мадаленна.

— Мисс Стоунбрук, считайте вы спасли голодающего странника.

— Вы так и не прижились в Лондоне? — внезапно спросила Мадаленна, и он от удивления отставил стакан с ежевичным соком.

Нет, он так и не прижился, и она была единственной, кроме Линды, кто это смог заметить. Лондон был неплохим городом, быстрым, современным, но в нем давно пропала душа, впрочем, как и из любой столицы. Он ходил по безликим улицам, видел безликих людей, да и сам он наверняка для других тоже стал безликим. Оживал он на природе, далеко от города, там, где чувствовался запах свежей земли и листьев.

— Нет. Мой дом в другом месте. А вы?

Мадаленна задумалась и принялась снова тыкать вилкой в картофелину. У них завязалась слишком личная беседа для теплого ужина.

— Впрочем…

— Нет, вы неправильно поняли мое молчание. — она сурово улыбнулась и отпила из стакана. — Я просто думаю над ответом, а не ем потому что еще слишком горячо. Видите ли, в чем дело, мистер Гилберт, у меня нет настоящего дома. Я родилась в Тоскане, потом мы спешно уехали сюда, но этот дом с трудом можно назвать моим любимым местом. Когда мне исполнилось шесть, мы снова переехали в Тоскану, к маме моей мамы — бабушке Марии, но через четыре года снова пришлось вернуться сюда. Я не знаю, где мой дом, я как репейник — меня переносит ветер с места на место. Но, наверное, — она замолчала и пристально посмотрела на темный сад. — Дом там, где мама. И отец.

— У вас была другая бабушка? — осторожно заметил Эйдин.

— Была. — коротко ответила Мадаленна; взгляд ее стал угрюмым, но в глазах слез не было — это тоска уже была немного отболевшей. — Ее не стало пять лет назад.

— Мне жаль.

Мадаленна быстро кивнула и подцепила вилкой кабачок. Ей хотелось что-то добавить, но она никак не решалась, и Эйдин рискнул.

— Она была похожа на вашу маму?

— Да. — улыбка вышла грустной. — Но мама говорит, что Мария была в тысячу раз краше ее. Дедушка выкрал ее из-под чужого венца, это был чудовищный скандал.

— Прямо как в романах.

— Да, очень романтично.

— А ваш другой дедушка, что с ним?

— Пропал на золотых приисках. — она взяла горбушку хлеба и медленно отломила кусочек. — Может быть он и жив, не знаю.

— Такое часто случалось, что те, кто пропадали на приисках, просто начинали другую жизнь. Это жестоко, но, — Эйдин развел руками, он не знал, что еще можно сказать.

— Все лучше, чем быть погибшим. Согласна. — спокойно ответила Мадаленна, и, немного помолчав, спросила. — А ваш дом, сэр, он в Ирландии?

Теперь настала его очередь для откровений, и он был даже рад.

— Да, — он с удовольствием откинулся на спинку стула. — В Гэлвее, вы ведь там никогда не были?

— Нет, но мистер Смитон показывал мне диафильм. Там очень красиво. Очень.

Мадаленна вдруг встала с места и направилась к раковине с горкой посуды в руках. Он какое-то время еще пребывал в блаженном состоянии, но потом его осенило, и он подскочил на месте. Гость, который сбегает с приема, врывается в личные покои, который просит его покормить, и за которым еще и моют посуду — это не гость, а самый настоящий эгоист, и вряд ли такого гостя еще раз позовут в милый дом. А ему, в глубине души, хотелось, чтобы его позвали. И не раз.

— Нет, нет, — он взял из рук Мадаленны несколько тарелок. — Нет, мисс Стоунбрук, это переходит все границы. Может я и наглый гость, но не бессовестный. Я вымою посуду.

— Нет! — она запротестовала и решительно забрала тарелки обратно. — Единственное, на что джентльмены неспособны, так это на мытье посуды. И не спорьте. — Мадаленна включила воду и принялась искать мыло. — Джон как-то пытался мне помочь с посудой, после чего пришлось заново покупать чайный сервиз.

— Но я не Джон.

— Логичное замечание.

— И посуду умею мыть не хуже вас.

— Не сомневаюсь. Однако, извините, сэр, за эти тарелки меня отругает Полли, а ее гнев гораздо страшнее Бабушки.

— Дайте я хотя бы буду перетирать ложки! — взмолился Эйдин и выхватил пару вилок.