Магнолии были свежи (СИ)

— Мистер Гилберт, пойдемте со мной, я вас провожу. — она уже хотела подхватить его под руку, но он не встал со своего места и все так же улыбался.

— Прошу прощения, миссис Стоунбрук, боюсь вам стоит найти другого галантного кавалера — у меня слегка запутался шнурок.

— О, так обратитесь к Фарберу, нашему дворецкому! Я могу вас проводить, — старуха покосилась в другую сторону — из Зеленой гостиной отчетливо слышался смех.

— Не стоит. — церемонно поклонился Эйдин. — Я не смею отрывать вас от роли хозяйки. Справлюсь сам.

— Прекрасно! — просияла старуха. — Тогда вам стоит повернуть направо и идти до конца коридора.

Гилберт кивнул, и, увидев, что старуха скрылась за поворотом, наконец выпрямился. Определенно, надо было почаще выхолить играть в футбол, иначе такими темпами года через два он станет самым настоящим деревом. Эйдин покрутил руками, согнул и разогнул спину и наконец выпрямился. Со шнурками все было в порядке, но возвращаться обратно в шумную компанию ему совсем не хотелось. Снова слушать очередные сплетни, терпеть разговоры про Линду и Джонни… Нет, он поморщился и осторожно заглянул в столовую, еще несколько часов такого ужаса он не вытерпит. А если еще и начнутся танцы, и его пригласит Адриан или кто-нибудь, похожая на нее, он и вовсе предпочтет выпрыгнуть с балкона. Он тихо зашел в столовую, но никого, кроме снующих официантов не было. Шуршание платья и слабый аромат лимонной вербены все еще невидимо присутствовали тут, но самой Мадаленны не было. Гилберт остановился посередине холла. Все было в дереве и в мраморе. Мраморный пол, деревянные панели; мраморные вазы и деревянные стулья; мраморные аквариумы и деревянные двери — все гасило звуки, и казалось, что человек заперт в чем-то глухом и непробиваемом. Вокруг стояла тишина, и изредка из-за толстых стен доносились взрывы хохота. Нет, не туда ему хотелось попасть. Он одернул на себе пиджак и направился вглубь дома. Может быть, его и могли посчитать невежливым гостем, но в конце концов у него было веская причина — попросить новые шнурки.

Он шел по длинному коридору, но стены становились еще темнее и аляпистее — на каждой висели какие-то вышивки, выцветшие, подписанные то неуклюжей детской рукой, то дрожащей старческой, медные таблички, сообщавшие о каком-то важном госте, ночевавшем тут триста лет назад, старые картины, в основном только пейзажи. Эйдин остановился около одной — это оказался подлинник пейзажа Тернера. Немного блеклый корабль выплывал из сероватого рассвета, и на вершине скалы сиял маяк. Вечный знак хорошего будущего; он кричал, что еще не все потеряно. Гилберт вдруг припомнил, что Мадаленна рассказывала о выброшенной на задний двор картине, которую потом она подобрала и с тех пор не могла жить без искусства. Он присмотрелся; картина была в дорогой рамке и стекло было чистым, блестевшим. Может быть, для нее этот пейзаж был действительно маяком. Иначе как прожить в этом мире?

Он шел дальше, но коридор никак не заканчивался, и сотни комнат манили к себе открытыми дверями. Из некоторых пахло дорогими духами — тут кто-то собирался остаться на ночлег, из некоторых — пылью и чем-то старым, но ни в одну из них Эйдин не заходил. Это было бы совсем грубым нарушением правил хорошего тона. Он уже хотел повернуть обратно, когда коридор вдруг закончился большой дубовой дверью. Из тонкой щели бился свет, и он осторожно взялся за дверь, опасаясь, что та заскрепит, и он потревожит невидимого хозяина, который все еще обитал тут. Но дверь не закрипела и легко поддалась. Он прикрыл ее за собой, а когда повернулся, ему показалось, что он попал в совершенно другой дом — старый коттедж, где-то на берегу его родного залива. Тут все было другим, словно кто-то присоединил два разных здания друг к другу. Все было как в приличном доме, но здесь веяло из каждого угла теплом и уютом, и не было начищенного серебра, мраморных пастушек и удушающего красного дерева. Светло-сливочные стены приятно гармонировали с темноватой мебелью, на верх вела винтовая деревянная лестница, а из глубины пахло чем-то вкусным. Озираясь, он вышел в очередной коридор, и, толкнув дверь, очутился в светлой комнате. Это была кухня. Тут пахло ровно так же как в его родном доме — немного жареным картофелем, немного речной водой в вазах и сладким пирогом. Его воспоминаниям хватило этих запахов, и в голове сразу возник образ мамы в сухом переднике, который отдавал лавандой и тестом, а где-то недалеко от отца сидел Джеймс — вечно веселый, подтрунивающий. Его не хватало, и иногда внезапное желание позвать брата по имени и рассказать о своем дне возникало так внезапно, что он едва успевал себя одернуть. Прошло больше двадцати лет, но ему все еще казалось, что это было совсем недавно. Эйдин вздохнул и решительно повернул ручку двери, но сзади послышались шаги.