Магнолии были свежи (СИ)

Странным было место этот высший свет. Билеты сюда можно было купить кому угодно, но бедного заблудшего путника все равно бы не пустили в самый центр, потому что его кровь была недостаточно чистой. Все эти люди в накрахмаленных жилетах, шелковых платьях и шалях были только лоскутами того света, который когда-то мог претендовать на звание высшего лишь только потому, что там действительно царили чистота и благородность, отличавшиеся от того, что можно было увидеть в лондонских трущобах. Но сейчас… Сейчас эти же благородные дамы и господа не имели ничего общего с чистотой и порядочностью, прикрывали свои пошлые связи, скрывали всю грязь, причем не всегда успешно, и надевали маски с такой быстротой, что никто не мог разглядеть их настоящие лица.

Эйдин не пересекался с Мадаленной с самого начала вечера. Он все еще помнил ее просьбу не приходить, но не обижался, а просто не понимал, из-за чего она вдруг решила его попросить об этом. Прием был как прием — ничего необычного. Но просьба была озвучена, и Гилберт пребывал в небольшом недоумении. Что такого хотела скрыть Мадаленна, из-за чего она так сильно не хотела его видеть — он старался не задаваться этим вопросом, и все равно разные версии всплывали в его голове в самый неподходящий момент. Он решил прогуляться по залу. В каждом углу он встречал своих знакомых. Кого-то он видел три года назад, кого-то он встречал каждый день в своем доме — Линда любила приглашать в гости всех своих знакомых. Но ни к кому он не испытывал личной симпатии, и даже с трудом мог вспомнить имена. А его помнили, и, наверное, часто обсуждали. Каждая компания встречала его с улыбкой, все стремились пожать ему руку, приобнять и спросить, как жизнь. Впрочем, сам ответ редко кого интересовал. Эйдин улыбался в ответ, вспоминал все, чему его учила Линда, и, тем не менее, не мог понять правила этой игры. Стоило кому-то завести настоящий, серьезный разговор, как другой намеренно перебивал его громким смехом, и диалог повисал в воздухе нелепым облаком, а потом все снова начинали смеяться и болтать о театре и музыке. Гилберт старался не смотреть в сторону мисс Стоунбрук, но его взгляд то и дело выхватывал ее строгую улыбку, будто она изо всех сил держалась и старалась не сбежать с этого праздника жизни. Временами, когда в очередной компании кто-то взрывался смехом от очередной не самой потребной шутки, в ней мелькало негодование и едва сдерживаемая ярость, но момент проходил, и на поверхности снова была спокойная прохлада.

— Дорогая, как поживает ваша мама?

— С ней все в порядке, благодарю.

Круг должен был вскоре замкнуться; Эйдин стоял рядом с компанией Мадаленны. Он старался изо всех сил не прислушиваться к чужому разговору, однако получалось это плохо. Его скучная знакомая отчаянно утверждала, что встречалась с ним на прошлом зимнем балу, а он старался поддержать светскую беседу.

— Дорогой мистер Гилберт, ну, неужели вы меня не помните?

— Разумеется, моя жена много рассказывала мне о вас.

— Ага! — ликующе воскликнула его собеседница, и он постарался присмотреть угол в глубине зала, где его никто не сможет найти. — А вы помните, где именно мы с вами встречались?

— Нет, к сожалению, не помню. — игра ему надоела, и он отступил. — Извините.

Идти больше было некуда, и он осторожно присоединился к компании около него. Он старался скрыть свое появление, специально выбрал момент, когда мелодия оркестра наберет свой темп, и его никто не заметит, но одна из подруг Линды вдруг повернулась, и за ней последовали все остальные. В этот момент он ненавидел всю компанию. Кто-то его сразу затормошил, начал обнимать и громогласно представлять «милочке мисс Стоунбрук». Эйдин заметил, как лицо Мадаленны подернулось небольшой судорогой, когда она услышала свое прозвище, и он невольно улыбнулся. Она непонимающе нахмурилась, однако дружеская признательность победила, и Гилберт заметил слабую улыбку в ответ — улыбались только ее глаза, но рот оставался таким же сурово сжатым.

— Мэдди, — начал один мужчина; его Эйдин знал не очень хорошо, помнил только его имя, фамилию, и то, что они каждый раз встречались на приеме у семьи Харриэт. — Хочу познакомить тебя с одним человеком. Он специфический, конечно, но в принципе неплохой. Эйдин, — он было махнул рукой, но Гилберт его остановил.