Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

куда-то. В бреду и лихорадке он лишился сознания.

*

Беспамятство временами сменялось для Раскольникова бредом и полусознаньем. «Многое он потом припомнил. На­стасью он часто помнил возле себя», — говорит Достоевский.

Замечательно, что как раз присутствие Настасьи ощу­щал в полусознании Раскольников. Он и в бредовом хожде­нии по мукам чувствовал, что его связь с матерью землей, с первичной основой существования, продолжается, что чья-то благословенная рука пытается восстановить духовную пу­повину, злостно и беспощадно, как ножницами, разрезанную им в тот самый миг, когда, стоя на мосту, он с размаха бро­сил в воду спасительный двугривенный. Сердцем чуял Рас­кольников, что близость к Настасье — символ и залог его еще возможного спасения. Другого человека, бывшего в комнате, «очень будто бы ему знакомого», он, хотя и различал в по­лусознанье, но никак не мог догадаться, кто же это именно «и тосковал об этом, даже и плакал». Он не мог узнать его, потому что не послушался зова собственного внутреннего «я» в тот день, когда встретился с пьяной девочкой на К-ском бульваре. Влекомый тайной волей к Разумихину, он не дошел до него тогда, не захотел дойти. Раскольников «знал бессознательно», что его злые умыслы и решения не выдержат встречи с мужественной силой, что свет рассеет тьму, и задуманное желанное преступление не совершится.

Все же, хотя и поздно, пришлось Раскольникову искать опо­ры у простоты и прямодушия. Однако, укрывая от людей свое злодеяние, он не мог ни на кого духовно опереться, по­тому что как деньги и вещи, так и чужую доброту и вни­манье воровать нельзя. Зато любовь и добрая сила сами при­ходят на помощь падшему, они слепо и властно ищут себе применения в жизни. Таков Божественный закон, ниспослан­ный на землю. Разумихин заметил, что приятель его болен, и когда тот ушел от него, пустился тотчас разыскивать этого «странного сумасброда», навел справку в адресном столе и теперь ухаживал за больным. Загнанное, придавленное пре­ступлением сердце Раскольникова, погруженного в бред, стремилось к Разумихину, но утвердившееся во зле созна­ние убийцы отказывалось признать благодетеля. А сердце тосковало и плакало. Раскольников хотел обмануть, опутать его злыми теориями, но оно по-прежнему своим неодолимым светом отгоняло от себя надвигавшийся мрак и оставалось непричастным к темным умыслам. И когда было бы дано Раскольникову, покаявшись, постичь собственное душевное состояние, для него прозвучали бы откровением жалобные слова поэта: «Я сердце свое захотел обмануть, а сердце меня обмануло». Сердце первородно в нас и старше нашего созна­ния, в конечном же итоге, оно разоблачает любые хитроспле­тения ума, только для этого ему надобен длительный срок. Подобно Богу, сердце правду видит, да не скоро скажет, до­бывая истину не пустыми абстрактными рассуждениями, не мертвой готовой моралью, но непосредственным жизненным опытом.