Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Раскольников очнулся от беспамятства окруженным жизненною благодатью: солнечным светом и друзьями, го­товыми ему служить и за ним ухаживать. Но все в нем пре­вратилось в сплошную язву. Малейшее постороннее прико­сновение, легчайшее дыхание жизни вызывали в душе его боль, отчаяние, отвращение и ненависть. Совершенная от­чужденность от всех порождала зачатки мании преследова­ния, ему казалось временами, что люди, общаясь с ним, лишь играют роль внимательных и добрых, на самом же деле поджидают удобной минуты, чтобы уличить его в пре­ступлении.

Живой человек несет в себе свой новый неповторимый мир, но у преступника, самоуправно пролившего кровь, нет своего мира, нет личности, и серые острожные халаты, на всех арестантах одинаковые, лишь отражают собою безличие преступных душ. Убийца как бы лишается внутреннего «я»; убивая другого, он сам себя превращает в некое подобие о- безь-я-ны: становится существом без «я». Глубинное значе­ние слов вернее отражает истину, чем самое точное научное изыскание. И, быть может, вопреки всем научным теориям, не человек произошел от обезьяны, но тяжко согрешившие и злостно в своем грехе утвердившиеся, падшие люди об­ратились некогда в обезьян. Такая догадка не была бы чужда Достоевскому. В «Бесах» его герой, Кириллов, съеденный идеей, демоном искусителем ему подсказанной, кончает жизнь самоубийством с единственной целью победить в се­бе страх перед смертью и тем обрести для себя новый выс­ший вид существования, стать сверхчеловеком — человекобо- гом, чем-то вроде античного бога, однажды приснившегося Ницше. Но восстание на Бога, но такое покушение на Бого­человека оборачивает Кириллова за минуту до самоубийства в ревущее, кусающееся звероподобное существо. Предполо­жение бегло высказанное собеседником Кириллова, оказы- ватся верным: человек на путях духовного бунта преобра­жается не в человека-бога, а в гориллу.