Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

В разговоре с сестрою и матерью Раскольников упоми­нает мельком о своей ранней юношеской любви к хозяйки­ной дочери, «к дурнушке, к девочке совсем хворой» и, как бы отмахиваясь от призрака, добавляет: «Так какой-то бред весенний был...» Да, бледная мечта, невоплотившаяся греза... Но Дуня с одушевлением возражает: «Нет, тут не один бред весенний...»

Достоевский нередко высказывает собственные завет­ные мысли и думы устами своих героев, и Дуниному возра­жению он несомненно сочувствует. Конечно, Шиллера не­обходимо от времени до времени «огорашивать» и в себе и в других; нельзя позволять ему чрезмерно идеальничать и безраздельно царить в человеческих душах. И все же, До­стоевский хорошо знал, что Шиллер живуч, а порою и жиз- ненен. Ведь вырос же из идеалистического Вертера не кто иной, как Гете, и питался же в молодости сам автор «Пре­ступления и наказания» сентиментами Жорж Занд и утопия­ми Руссо. Достоевский знал, что любая, хотя бы самая глу­бокая мысль должна быть опрокинута во имя неизменно ускользающей истины. Он никогда не забывал, что по неиз- мерным пространствам несутся сонмы звезд, что Бог всегда уходит, и что мы должны за Ним идти. Достоевский весь в движении, в порыве, в стремлении. Он живет не установив­шейся формой, а безостановочной переформацией. И враж­дебны ему далеко не художественные советы Толстого вер­нуться вспять к пещерным временам, и призывы Тургенева к несуществующему прогрессу. Не по внешним, но по внут­ренним свободным путям проносятся мысли и чувствова­ния Достоевского и, как дух, одновременно возникают и тут и там. Для Достоевского жизнь — неисчерпаемое чудо, она невероятна, как дыхание, дарованное каждому из нас Творцом. Бытие в целом мудрее нас, в нем непрестанно вер­шится то, что кажется человеческому уму невозможным, несбыточным, немыслимым. И вот склоняются над Еванге­лием, над чудом воскрешения Лазаря убийца и блудница, по вышнему соизволению и сверхразумным усилием собст­венной тайной воли повстречавшиеся друг с другом в без­донном море бытия.