Князь Меттерних. Человек и политик

Конечно, Клеменс не забывает похвалить свою собственную проницательность и политическую мудрость. Ему досталась в 1809 г. Австрия, лежавшая в руинах, теперь же все обстоит иначе: «Благодаря счастливым обстоятельствам и полному доверию и надежной поддержке Вашего Величества я делал то, что мне велели долг и совесть. Таким образом, мы менее чем через четыре года снова на первостепенном месте в Европе»[295]. Но монархия сильна не столько сама по себе, а как груз на чаше весов, дающий перевес той стороне, к которой она присоединится.

Проведение такой политики балансирования требует искусства и уверенности в прочности тыла. Император Франц немедленно ответил своему министру: «Я во многом обязан вам теперешним славным политическим положением моей монархии и впредь рассчитываю на вас в моем стремлении его поддержать»[296]. Франц заверил Меттерниха, что тот может полагаться на его твердость.

Монарх и его министр согласны с тем, что в грядущих военных событиях пусть больше берут на себя другие державы, а Австрия будет им посильно помогать. В этих рассуждениях нетрудно уловить невысказанную мысль о том, что канцлер, используя свое дипломатическое искусство, должен обеспечить Австрии место в Европе более весомое, чем ее реальный вклад в совместные действия. Но именно теперь, когда выбор был сделан, решать эту задачу оказалось намного труднее.

С одной стороны, присоединение к коалиции давало определенное чувство уверенности, перспективу восстановить империю в прежних масштабах, но с другой — Клеменс понимал, что теперь роль Австрии уже не столь весома, как прежде, когда у нее была свобода маневра. Если она прежде была той гирей, чей груз клонил решающим образом чашу весов, то теперь в рамках коалиции ей приходилось считаться с приоритетом России. От такого поворота дел выигрывал прежде всего царь Александр I. Наполеоновскую карту Меттерних все же не выбросил, а запрятал вглубь колоды. Как ни парадоксально, недоверие, испытываемое к австрийскому канцлеру союзниками, было его козырем. Они все время опасались подвоха с его стороны, поэтому, опираясь на 150-тысячную армию, он мог еще добиваться многого. Тем не менее антиподы «Меттернихианы» или «Клеменсианы» Г. фон Србик и В. Библь сходятся на том, что австрийский канцлер не выжал из ситуации максимум возможного, продешевил, присоединясь к коалиции. «Это было тяжким упущением, что Меттерних не выставил в качестве условия вступления Австрии в коалицию раздела герцогства Варшавского и вознаграждения Пруссии за счет польской, а не саксонской территории»[297], — писал Србик.

В. Библь ставит вопрос, почему же в тот момент, когда союзники были готовы практически на все, чтобы привлечь в свои ряды Австрию, венский кабинет в лице Меттерниха упускает возможность решить польскую проблему в свою пользу? Только ли в «легкомыслии» канцлера следует искать ответ? Библь приводит несколько строк из письма царя его сестре Екатерине Павловне, находившейся в Праге как раз во время переговоров, о которых выше шла речь. «Я сожалею, — писал царь 1 августа 1813 г., — что вы все еще ничего не сказали мне о Меттернихе. У меня есть необходимые средства. Вы имеете полномочия идти вперед, используя ту тактику, которая дает самые надежные результаты»[298]. Гораздо откровеннее звучит этот отрывок в публикации великого князя Николая Михайловича: «Я сожалею, что вы мне все еще ничего не сказали о Меттернихе и о том, что нужно для того, чтобы сделать его совсем нашим; я имею необходимые средства, поэтому не экономьте»[299]. На это же письмо еще до Библя ссылался другой австрийский историк — А. Фурнье, вполне допускавший версию с подкупом Меттерниха. Правда, Библь не берется прямо утверждать, что Меттерних был подкуплен царем, но подводит к мысли о возможности такого варианта. Австрийский историк при этом оговаривается, что нравы и обычаи, закрепившиеся в аристократической среде, позволяли без малейших угрызений совести принимать подарки и деньги из рук суверенов. Постоянно нуждавшийся в деньгах грансеньор Клеменс охотно принимал дары. Но между принятием даров и откровенным подкупом дистанция, безусловно, сохранялась. Последующая история взаимоотношений Меттерниха с царем не очень вяжется с версией о подкупе. В пренебрежительном отношении к польской проблеме Клеменса никак нельзя заподозрить; польский вопрос всегда занимал видное место в системе меттерниховских приоритетов. Из переписки царя с князем Чарторыйским он имел представление о планах Александра I, да и разгадать их было не так уж сложно. Смехотворной выглядит и сумма, о которой говорил Александр I, — каких-то 1700 дукатов. Между тем Наполеон (если верить Меттерниху) предлагал ему 10 млн франков.