Князь Меттерних. Человек и политик

На резонные доводы Меттерниха Наполеон реагировал остро и болезненно: «Вы — не солдат, вы не понимаете души солдата. Я же вырос на полях сражений, и такого человека, как я, мало волнует жизнь миллиона людей»[281]. Наполеон пригрозил Меттерниху, что их следующая встреча состоится в Вене, куда французы войдут в октябре. В лицо главному творцу «австрийского брака» Наполеон заявил, что совершил ошибку, согласившись на это: «Я хотел соединить настоящее и прошлое… Я обманулся, и сегодня я чувствую безмерность моей ошибки. Может быть, я лишусь трона, но я погребу мир под его руинами»[282].

Вряд ли эти слова могли удивить или потрясти Меттерниха. Он слишком хорошо знал императора французов. Важнее было другое: он еще раз убедился, что для Наполеона мир — не более чем перемирие. Император сам раскрыл логику своей позиции: «Ваши властители родились на тронах, их можно разгромить двадцать раз, и они все-таки вернутся в свои резиденции; мне же так нельзя, я — сын удачи. Мое господство не переживет того дня, когда я перестану быть сильным и, следовательно, устрашающим»[283].

Меттерних понял, что войны не избежать, а союзникам он дал твердое обещание примкнуть к ним, если Наполеон отвергнет мир. Что же касается перемирия, то оно было нужно австрийцам, так как Шварценберг просил 20 дней, чтобы привести войска в состояние боевой готовности. Поэтому Клеменс без санкции союзников предложил перемирие Наполеону. Тот его охотно принял, поскольку надеялся плодотворно воспользоваться передышкой. Меттерниху удалось добиться еще нескольких тактических успехов, в частности благодаря согласию Наполеона на посредническую роль Австрии формально «похоронить» договор от 14 марта 1812 г. Вряд ли эти результаты могут быть поводом для восхищения его дипломатическим искусством. Наполеона не могли ввести в заблуждение маневры Меттерниха, просто ему было не до того. Он сделал свой выбор: судьба империи должна решаться не за столом переговоров, а на полях сражений. И все же одну серьезную ошибку он, видимо, допускал, переоценивая значимость кровных династических уз, связывавших его с Габсбургами. Поэтому Наполеон сохранял надежду на то, что Австрия не повернет против него свое оружие. Вскоре после столь драматических переговоров он воздал должное самообладанию и последовательности австрийского министра: «Меттерних хорошо подготовлен. Он прошел хорошую школу в Париже. Нужно признать, что он действительно стал государственным мужем»[284].