Магнолии были свежи (СИ)

— А что ты наденешь? — крикнула Мадаленна, стараясь справиться с пуговицами на спине.

— Темно-зеленое бархатное. Ну то, помнишь, что сшила миссис Бэсфорд три года назад. У него еще такие милые бусины на подоле. Кстати, — откашлялась Аньеза после молчания. — Что насчет твоего профессора? Он придет?

За ширмой воцарилось молчание, нарушаемое только сопением. Мадаленна старалась изо всех сил сделать вид, что она застегивает пуговицы, но Аньеза знала, что так она всегда старалась скрыть свое смущение. Наконец она вышла на свет, и миссис Стоунбрук заметила, что щеки Мадаленны немного порозовели.

— Я не знаю. — она развела руками и принялась теребить рукав. — Я попросила его не приходить, но ничего объяснить не успела — приехала его жена. Я просто сбежала.

— Представляю, — рассмеялась Аньеза. — Бедный мистер Гилберт.

— Не думаю, что он бедный. — проворчала Мадаленна. — Полагаю, что он ничего не понял. Хотя, если бы мне тоже так что-нибудь объяснили, я бы не только ничего не поняла, но еще и обиделась.

Аньеза ничего не сказала, промолчала, улыбнулась и поправила брошку на поясе. Мадаленна как раз хотела проводить маму в комнату и заняться ее платьем, когда дверь распахнулась, и на пороге отказалась взволнованная Полли.

— Мадам Аньеза, старая мадам хотела видеть мисс Мадаленну.

— А это не может подождать?

— Мисс Мадаленна, вы же знаете, какой становится старая мадам перед приемами!

— Хорошо, хорошо, мы сейчас спустимся, — примирительно улыбнулась Аньеза и накинула на себя халат. — Пойдем, иначе крику будет на весь дом.

Бабушка стояла в украшенном холле, мимо сновали официанты, и бедный Фарбер крутился волчком, пытаясь руководить процессом и укрываться от вездесущего взгляда Хильды. Старая миссис Стоунбрук была в старомодном бордовом платье из панбархата, и на всем наряде не было места, где не висели бы гроздьи бриллиантов. Даже в волосах были повсюду разбросаны мелкие шпильки, усеянные блестящими камнями.

— Как же можно так долго копаться! — проворчала бабушка, и, увидев Аньезу в халате, схватилась за сердце. — Как? Ты еще не одета? Аньеза, ты намерена меня опозорить?

— Не беспокойтесь, Бабушка, я помогала Мадаленне одеться, со своим нарядом я быстро справлюсь.

— Да? — недоверчиво протянула Хильда и придирчиво посмотрела на внучку. — Ну-ка, повернись. Ну же, быстрее! - старуха медленно обошла ее кругом и недовольно вскинула брови — говорить было нечего, платье было великолепным. — По-моему, оно тебя бледнит, и шея стала как у гуся, но это на совести твоей матери. Позвала я тебя не за этим. Грета!

Горничная вздрогнула, ринулась в соседний зал и в ту же минуту держала в своих руках бархатную коробку. «Подарок», — промелькнула у Мадаленны сумасшедшая мысль, но этого не могло быть. Бабушка никогда ничего ей не дарила. Тем не менее, коробка явно предназначалась ей, да и на губах у Аньезы снова играла та же загадочная улыбка.

— Твой отец хотел, чтобы ты не носила дорогие украшения до двадцати лет. — мрачно начала Бабушка. — И взял с меня обещание, что когда тебе исполнится ровно двадцать, ты выйдешь в свет в особом гарнитуре. Было бы еще замечательно, если бы он поручил выбор украшений мне, но нет, он решил, что твоя мать будет лучшим советчиком. — Мадаленна посмотрела на Аньезу: та сияла. — Не знаю, что она могла выбрать, да еще и десять лет назад, но… В общем, открой коробку, Мэдди. Ну же, быстрее! Только ничего не разбей, ты же всегда такая неуклюжая.

Мадаленна пропустила последние слова и осторожно прикоснулась к темно-синему футляру, на котором золотыми буквами было выведено «Гарри Винстон», Она слышала об этом магазине, видела невероятные серьги и колье из бриллиантов на страницах дорогих каталогов, но их блеск казался ей холодным. Однако Аньеза должна была выбрать что-то особенное, подумала Мадаленна, и без лишних колебаний сняла крышку. На бархатной подушке лежали самые красивые ожерелье и серьги, которые ей доводилось видеть. Это были не бриллианты, это был берилл — любимый камень мамы. Бледно-голубой, переливающийся зеленым, он поблескивал на синем бархате, и Мадаленна вдруг поняла, что смотрит, затаив дыхание, на игру света.

— Полагаю, тебе понравилось. — проворчала Хильда. — В таком случае, забирай, это твое. Полли! — крикнула она горничной, и та через секунду появилась около хозяйки. — Все готово?

— Да, мадам.

— Хорошо. Аньеза, — крикнула она. — Ради всего святого, пойди оденься, или ты решила шокировать моих гостей смелым нарядом? Бога ради, побереги их нервы!

— Иду, Бабушка. Тебе понравилось? — улыбнулась миссис Стоунбрук и обняла дочку.

— Это прекрасно. Мама, — рассмеялась Мадаленна сквозь слезы. — Я даже не думала, что мне сегодня так будет хорошо.

— Ну так что же ты плачешь, глупенькая? Иди лучше застегни колье и иди встречать гостей. Тебе уже двадцать. Ты стала хозяйкой.

Мадаленна поцеловала маму и подошла к зеркалу. Она не любила эти приемы столько, сколько жила в этом поместье. Но сегодня все было немного иначе. Ее приятно грело счастливое материнское платье, а отцовская весточка придавала уверенности и заставляла поднять голову вверх. Дрожащими пальцами она закрыла трудный замок и повернулась на мраморном полу. Время близилось к началу, и Мадаленна заслышала тяжелые шаги Бабушки. В этот вечер она уже не боялась стоять с ней рядом; она знала, что сможет защитить свое имя и не упасть. Она сама не знала, что в ней смогло измениться за такое короткое время, но что-то грело ее изнутри и подсказывало, что на этот раз все пройдет прекрасно. Отец хотел, чтобы ее двадцатилетие в свете было особенным, и она возьмет на себя эту миссию, и не опозорится. Мадаленна всегда выполняла обещания, данные отцу.