О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью

С одной стороны, признание, конечно, облегчает жизнь. Но амбиции невозможно удовлетворить вполне. Чем они больше – тем это трудней. Разумеется, известность в какой-то мере помогает решать повседневные задачи. Проще найти деньги, пригласить хороших актеров и так далее. Вот только я не уверен, что это хорошо. Я не уверен, что проще – значит лучше. Может, лучше, чтобы было трудно? Может, страдание полезно? Думаю, иногда это так, – ведь только страдание формирует нас. Пока тебе самому живется легко и просто, нет причин принимать во внимание других. Чтобы по-настоящему разобраться в собственной жизни – а тем более в чужой, – нужно как следует получить под дых, испытать боль, понять, что такое боль, что такое страдание. Не зная боли, не можешь оценить ее отсутствия.

Когда мы по-настоящему получаем под дых, мы никому об этом не рассказываем. Это самое болезненное и самое потаенное. Поэтому мы, во‐первых, не рассказываем, а во‐вторых, редко признаемся в этом самим себе. Иногда пускаемся в бега. Вполне возможно, мы вообще все время бежим от себя или от собственного представления о себе.

Думаю, я слишком поздно сбежал от польских дел. Еще раз напрасно дал себя обмануть в 1980 году. И еще раз получил в лоб – совершенно лишний раз. К сожалению, по собственной глупости.

Мне не было трудно, честно говоря. Изоляция тоже не была для меня трудна, потому что я считал, как считает каждый, что прав я, а не другие. Я и до сего дня уверен, что был прав. Единственное, что я сделал неправильно и глупо, – слишком поздно устранился от всего этого. Но видимо, так и должно было быть.

Меня спрашивают, почему я не работаю в Америке. По многим причинам. Во-первых, не люблю эту страну. Она слишком велика. Там чересчур много людей, суеты, шума, грохота. И каждый изо всех сил демонстрирует, что счастлив. Я в это не верю. Я думаю, они не более счастливы, чем мы, только мы в этом порой признаемся, а у них всегда все великолепно. Это меня раздражает в повседневной жизни, а ведь съемка фильмов и есть моя повседневность. Чтобы что-то сделать, мне пришлось бы провести там хотя бы полгода. Полгода в атмосфере всепоглощающей радости я бы не выдержал.

Когда я прилетел в Америку, меня спросили: “Как дела?” Я ответил: “So-so” – “Более-менее”. Они решили, что у меня в семье кто-то умер. А я просто устал от семичасового перелета и чувствовал себя не особенно бодро. Однако, услышав мое “so-so”, они сочли, что у меня стряслась беда. Нельзя говорить “so-so”. Говорить надо “well” или “very well”. Но мне не приходит в голову ничего более оптимистического, чем “I’m still alive” – “жив покуда”. Так что для Америки я не гожусь.

Я не гожусь и потому, что режиссеров там не пускают в монтажную – во всяком случае, на тех больших студиях, которые меня приглашали. Режиссер снимает фильм – на этом его работа закончена. Один пишет сценарий, другой ставит фильм, третий его монтирует. Может, по чужому сценарию я бы когда-нибудь фильм и сделал, – если сценарий будет лучше и умнее, чем я могу написать сам. Но монтаж не отдам никому. А значит, не поеду в Америку.