О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью
- Автор: Кеслёвский Кшиштоф, Дорман Олег Вениаминович
- Язык: русский
- Год: Corpus
- ISBN: 978-5-17-115892-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью». Краткое содержание книги:
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Один документальный фильм – из тех, что я не снял – а, думаю, он был бы весьма полезен сегодня, – должен был состоять из долгих бесед с политиками, которые с тех пор умерли. В смысле, с коммунистическими политиками. Я предлагал этот проект Государственной студии документальных фильмов. Хотел снять двадцать, тридцать часов интервью с Гомулкой, Циранкевичем, Мочаром. И надо сказать, студия кое-что предприняла, обратилась к некоторым из них, но договориться о съемках не сумела. Это было в середине семидесятых, после “Рабочих‐71”. Я считал, что этих людей надо обязательно запечатлеть на пленку. Просто говорящие головы, больше ничего. Ничего с этим материалом не делать. Даже предлагал, чтобы мы сняли фильм и положили в архив, никому не показывая. Пусть хранится просто как исторический документ. Думаю, эти люди могли бы рассказать немало, немало важного, если бы мне удалось правильно построить разговор.
Такого рода документальных замыслов у меня было много. Некоторые удалось потом включить в “Кинолюбителя” – их как бы снял мой герой. Например, фильм о ремонте тротуара или о карлике. Их снял Филип.
С другой стороны, несколько картин – и документальных, и художественных – я, по-моему, сделал совершенно зря. Теперь уже не понимаю, зачем, например, снял “Шрам”. Думаю, просто потому, что хотел сделать игровой фильм. Для режиссера это величайший грех. Браться за фильм можно только, чтобы рассказать какую-то историю, показать на экране чью-то судьбу, – но нельзя делать фильм только потому, что хочешь снимать кино. Другой такой ненужный фильм – “Короткий рабочий день”. Понятия не имею, зачем его сделал.
Я слишком поздно понял, что надо держаться подальше от политики. Как можно дальше, чтобы она не проходила в фильме даже фоном. Ну и, конечно, безусловно, самой большой ошибкой можно считать поступление в Киношколу.
Кинематограф сегодня в плохой форме. Ситуация напоминает серебряную свадьбу супругов, которые надоели друг другу и больше друг другом не интересуются. Это же, в общем, случилось и с кинематографом: ему нет дела до публики, а публика, в свою очередь, все меньше и меньше интересуется им.
Но надо признать прямо: мы не оставляем публике выбора. Америка, конечно, – исключение. Там заботятся о зрителе, поскольку заботятся о кошельке. Но я имею в виду заботу о, скажем так, духовных интересах аудитории. Может, это звучит высокопарно, но, в общем, речь о том, что больше кассы, которую делает фильм. О кассе американцы заботятся замечательно. И, заботясь о ней, делают лучшие или одни из лучших фильмов в мире – в том числе в смысле понимания психологии. И все же, мне кажется, мы совершенно пренебрегаем высшими интересами человека, – чем-то помимо желания уйти от жизни и просто поразвлечься. Публика это чувствует и отворачивается от нас. А может, и сами эти интересы исчезают. Но я склонен как режиссер часть вины взять на себя.
Не помню, пересматривал ли я когда-нибудь свои фильмы. Кажется, однажды – на каком-то фестивале в Голландии. Хотел проверить, не устарел ли “Персонал”. Счел, что несколько устарел, и через несколько минут ушел. И с тех пор никогда не пересматривал своих картин.
Больше всего я люблю зрителей, которые говорят, что мой фильм – о них или что он им что-то открыл или что-то изменил в их жизни. В Берлине на улице подошла женщина. Узнала меня, потому что я тогда участвовал во всяких рекламных мероприятиях по “Короткому фильму о любви”. Заплакала. Было ей лет пятьдесят. Сказала, что страшно мне благодарна. У них с дочкой был многолетний конфликт. Дочери девятнадцать. Они живут в одной квартире, но пять или шесть лет не разговаривают – только сообщают друг дружке, где ключи, или что кончилось масло, или когда вернутся домой. Накануне они были на моем фильме, и дочь впервые за пять или шесть лет поцеловала мать. Конечно, они наверняка снова поссорятся и через пару дней перестанут разговаривать, но если им обеим – или хотя бы только одной – стало легче на пять минут, этого довольно. Стоило снимать фильм ради этого поцелуя, ради одной этой женщины.
После “Короткого фильма об убийстве” меня часто спрашивали: “Откуда вы все это знаете?” И после “Кинолюбителя” я получал письма, в которых люди писали: “Откуда вы так хорошо знаете жизнь кинолюбителей?”, “Это фильм обо мне”, “Вы сделали фильм обо мне. Откуда вы меня знаете?”. Такие письма я получал после многих фильмов. Например, после “Короткого фильма о любви” один парень уверял, что мы украли историю его жизни.
Или такой случай. Где-то под Парижем была встреча со зрителями, и ко мне подошла пятнадцатилетняя девочка. Сказала, что посмотрела “Веронику”. Потом посмотрела еще раз, и в третий раз, и хочет сказать мне только одно – она поняла, что душа существует. Раньше она этого не знала, а теперь знает. Стоило снимать “Веронику” для одной этой французской девочки. Стоит работать год, тратить столько сил, терпеть, мучиться, выматываться, чтобы одна французская девочка поняла, что душа существует. Такие зрители – самые лучшие. Хотя их не так уж и много. Но все-таки есть.