О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью
- Автор: Кеслёвский Кшиштоф, Дорман Олег Вениаминович
- Язык: русский
- Год: Corpus
- ISBN: 978-5-17-115892-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью». Краткое содержание книги:
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Повторяю, оставаться в нашем деле кристально чистым невозможно. И все же я не оппортунист – в том, что касается профессии. В личной, частной жизни – мы, само собой, все оппортунисты.
Перед кинематографистом при коммунизме открывалось несколько путей. Первый – не снимать кино. Но, честно говоря, я не знаю ни одного человека, который бросил бы работу в кино по принципиальным, идейным соображениям. Может, были такие, но я о них не слышал. Другой путь – снимать разрешенное кино; делать фильмы партийные, советские, ленинские, милитаристские и так далее. Третий путь – снимать кино про любовь, природу, про то, как все прекрасно и будет еще прекраснее. И четвертый путь: попытаться понять. Я выбрал этот путь, потому что он соответствовал моему темпераменту.
За одним исключением (фильм “Рабочие-71”, который я смонтировал, поддавшись давлению), у меня нет ощущения, что я переступил какую-то свою внутреннюю границу. Именно поэтому многие мои картины годами лежали на полке по пять, семь, десять лет, а другие не были показаны вовсе. И хорошо. Я с этим смирился.
Есть обратная сторона этого дела. Компромисс, на который порой приходится идти, отказ от своих убеждений в некоторых – но все-таки более-менее незначительных вопросах – вещь, возможно, даже полезная. Абсолютная свобода в искусстве плодотворна лишь для гениев. В большинстве же случаев она приводит к претенциозности и вторичности. А в кино – еще и к бессмысленной трате денег и к созданию фильмов для себя и своих друзей. Ограничения – необходимые ограничения и необходимые компромиссы – стимулируют находчивость, изобретательность, пробуждают энергию, что помогает найти интересные и оригинальные решения.
Снимать “Веронику” мы начали в Польше, а закончили во Франции. Я приехал в Париж. Остался, чтобы смонтировать и закончить фильм. Был занят только этим. Ни на что другое времени не хватало. У меня нет времени на то, что когда-то казалось столь увлекательным – наблюдать за жизнью; да и прежнего любопытства уже нет. Когда-то шатался без дела, глазел, слушал, присматривался. Прежнего терпения у меня тоже нет. Что мог, узнал, а чего не узнал – наверное, уже и не узнаю. К примеру, не знаю французского и никогда не выучу. Английский кое-как одолел, хотя, прозанимавшись им лет пятнадцать, до сих пор говорю, как будто учил пару месяцев. У меня врожденная неспособность к языкам. Это закрытая для меня сфера, и я даже не пытаюсь, хотя, может, и следовало бы. Вокруг постоянно звучит французская речь, я разговариваю с людьми через переводчика – вообще мог бы уже что-нибудь сам понимать. Слушаю диалог на французском, понимая, что это значит по-польски. То есть знаю оба варианта. Слушаю снова и снова. И тем не менее даже не стараюсь выучить французский. Дело не в лени, хотя, вероятно, немножко и в ней. Просто когда я работаю – пишу сценарий или снимаю фильм, – то отдаю себя целиком и не в состоянии одновременно что-либо воспринимать. Будь у меня много свободного времени – что на сегодняшний день даже вообразить невозможно, – может, и выучил бы французский.
У нас есть человек, который адаптирует переведенные диалоги, и все дела. Иногда вместе с ним, переводчиком или актерами мы думаем, как лучше выразить то, что имелось в виду. Бывает, получается не сразу. Найдя решение, играем сцену. Во всем, что касается интонации, мне приходится полагаться на актеров, которым я доверяю. Если актеры выбраны правильно, с этим проблем никаких. А если нет, проблемы возникнут, даже если они будут говорить на польском.
Мои опасения оказались напрасны. Члены французской съемочной группы хотели и умели работать. Ко мне относились дружелюбно и удивлялись, что я появляюсь на площадке первым, одновременно с оператором, а после съемок не спешу сесть в машину и уехать, а стараюсь помочь погрузить реквизит. Мне не давали этого делать, считая, что должно быть строгое разделение труда. У меня совершенно другой взгляд. Мы снимаем фильм вместе, и хотя, конечно, каждый отвечает за свою часть работы, – за конечный результат отвечают все.
Есть еще одна проблема, вызывающая у меня некоторую неловкость. На съемочной площадке руки у всех чем-нибудь заняты. Оператор держит камеру и экспонометр, звукооператор – микрофон, электрики – осветительные приборы и так далее. А я с утра отдаю сценарий script girl, то есть помрежу, и остаюсь с пустыми руками. Создается впечатление – отчасти верное, – что я просто шатаюсь по площадке без дела. Конечно, я руковожу. Обсуждаю что-то с оператором и актерами, отдаю какие-то распоряжения, кое-что меняю в диалогах, иногда даже что-нибудь придумываю. Но руки у меня пустые. Недавно я работал с пожилым оператором, поляком. Снимали первый фильм “Декалога”. Он внимательно за мной наблюдал. Вместе мы работали впервые, и нам хорошо работалось. Как-то раз он заметил: “Режиссер – это человек, который всем помогает”. Мне понравилось такое простое определение. Я повторил его французским грузчикам, которые протестовали, когда я после съемки помогал закидывать в кузов ящики с реквизитом. Они кивнули и разрешили мне таскать ящики.