Монополия (СИ)

— Ты уверен, что в верхнем мире безопасно? — наигранно жалобным голосом спрашивает она.

— С твоим характером опасно везде!

— Я слышала, что нас там не любят. И еще слышала, что людей, которые нам служат, вообще сжигают. Это правда?

— Правда. Но люди в последнее время очень обленились, увязли в интернете и совсем потеряли вкус к развлечениям. Охота на ведьм закончилась, Ваше Высочество, поучаствовать не получится, гоняться за Вами никто не будет, — засмеялся Блиц, расставляя свечи по кругу. — Но на глаза им лучше не попадаться, а то вдруг поймут, что ты не местная.

Он несколько секунд смотрит на Октавию, которая все еще сидит в машине и болтает ножкой, ковыряя землю носком ботинка. Аристократка, дочь принца, она ничем не отличалась от земного человека. От отца, который по слухам ночами превращался в сову, получила красные глаза поистине демонической красоты — Блиц не хотел признаваться себе, что за один их томный взгляд из-под пушистых черных ресниц готов был простить мерзавке любые выкрутасы. Сам он происхождением гордиться не мог, об этом ему постоянно напоминали мощные рога и довольно длинный хвост. Но не прекращал благодарить Владыку за то, что тот наградил его нормальными мужскими ногами, а не копытами вдобавок к прочему.

Блиц первым заходит в открывшийся портал, осматривается, а потом машет рукой, Октавия осторожно шагает следом.

В мире людей тоже глубокая ночь. Они оказываются на краю какой-то деревеньки, девушка стоит на месте, глазеет по сторонам на маленькие уютные домики за низкими каменными оградами, увитыми диким виноградом, и прислушивается к сверчкам в траве.

— Тут… приятно пахнет, — говорит Октавия, медленно проходя мимо зарослей шиповника и проводя рукой по листве, мягкими пальчиками трогая тонкие ветки.

Блицу нравится смотреть на нее именно сейчас, видеть, как на смазливой мордашке появляется то удивление, то восхищение, а то и испуг. Вот бы не торопить, наблюдать за ней такой подольше, но он знает, что летняя ночь в мире людей коротка, а показать ей главное все же хочется.

— Да уж, это тебе не город. Пошли, нам туда.

Некоторое время он бодро идет в сторону леса один, но потом слышит, как она подбегает и плетется за его спиной, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то интересное. Знакомое уже место, тихий лес, неподалеку полуразрушенный дом, которым природа распорядилась по-своему — заселила комнаты кустарником, а стены облепила мхом да лишайником, чуть дальше впереди можно разглядеть вкопанные в склон каменные пороги да остатки перил — сгнившие деревянные столбики, черными свечками обозначающие путь к озеру.

— Интересно, кто тут жил? — спрашивает Октавия, задумчиво глядя на то, что осталось от дома.

— Понятия не имею. Наверное, кто-то счастливый.

— А откуда ты знаешь про это место?

— Одна клиентка показала. Я был здесь недавно, выполнял заказ.

По ее лицу он видит, что любопытство удовлетворил не в полной мере, на лбу у девушки написаны все самые важные вопросы. Как недавно был? Кто такая эта клиентка? Убил ли ты ее? И что это был за заказ? Задать их она не решается, спускается вниз, и, когда Блиц садится на траву на склоне недалеко от края воды, устраивается рядом с ним. Ночь выдалась облачной, и Блиц уже думает, что зря привел ее сюда, что не получится показать глупой девчонке то, что хотел, но все же с надеждой вглядывается в небо, пока она безотрывно глядит на зеркальную гладь черной воды и думает о чем-то своем.

— Скажи, зачем ты приехал сегодня за мной? — тихонько подает голос Октавия и, скосив глазки, следит за его лицом.

Он пожимает плечами.

— Ты попросила.

— Я в курсе. Но просто… ты ведь мог бы не приезжать и…

Блиц не может понять, в каких бескрайних лабиринтах в своей маленькой головке Октавия отыскивает дурацкие вопросы и тайные смыслы, но чувствует, что начала она это не просто так.

— Что бы с тобой было, если бы я не приехал? Любите же вы вляпываться во всякое дерьмо — что ты, что твой папаша. Это семейная черта, похоже.

— Получается, это ты себя дерьмом считаешь? — она поворачивается к нему, склонив голову набок и выжидает единственно правильный ответ, которого Блиц не знает.

— Тебя правда в машине растрясло? Уймись, ебанутая.

— Скажи, что тебе нравится это, Блиц. Скажи, что тебе доставляет удовольствие чувствовать себя нужным тому, кто по твоему мнению тебя ни во что не ставит, тому, кто вытирает об тебя ноги. И ты именно от этого кайфуешь, когда проводишь время с моим отцом, да? И со мной.

Ему неприятно, мерзко, даже врезать ей не хочется, вообще ничего не хочется, и смотреть на нее тоже. Поэтому он продолжает следить за медленно плывущими по небу облаками, которые как назло именно в этот отвратительный момент открывают то самое прекрасное и драгоценное, что он хотел показать ей, — серебристую, как кончики ее волос, луну и сияющую на поверхности воды дорожку. Ему ответить нечего, да и смысла придумывать что-то нет, потому что она всегда права. Не так права, как эта бестолковая луна. Не так права, как тихий лес и летняя ночь. И даже не как нечто болезненно тянущее за его ребрами. Права по-своему. Права, как неумный ребенок. Права, как принцесса. Права, как крошечное существо, рожденное в Аду и ставшее для него почему-то самым важным, почему-то ценным. Хоть последнего он и боялся.