В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
А Киракосян стоял подбоченясь и смотрел поверх головы Баграта на вершину Мать-горы.
— Баграт! — окликнул он Баграта громче, чем было нужно. — Куда ты идешь? — И сердито продолжал смотреть на Мать-гору, однако ждал ответа.
Баграт приближался, крепкий, с заложенными за спину руками, с суровым взглядом, и болтались пустые рукава его пиджака, накинутого на плечи:
— Куда идешь? — еще раз спросил Киракосян.
Баграт поравнялся с гостями, коротко, без улыбки, ни на кого не взглянув, поздоровался и прошел мимо.
— Марухян тебе ничего не говорил? — Директор через плечо оскорбленно посмотрел на спину Баграта. — Этот... этот... — директор подыскивал для бригадира пообидней словцо, — старикашка тебе ничего не говорил? Не говорил, чтоб собрались узнать про болезнь винограда?
— Я ж не ученый, — не оборачиваясь, ответил Баграт.
— Кто это? — поинтересовался профессор.
— Рабочий. И какой рабочий! Работа горит в его руках! А разговариваешь с ним, он не остановится и в лицо тебе не посмотрит... Что ему надо? Раньше, бывало, говорит, и говорит, и говорит — и в поле, и на дороге, и в конторе. Часами ведь говорить мог! А что теперь с ним происходит, ума не приложу.
Киракосян стоял в прежней позе — подбоченясь, вполоборота к дороге, по которой ушел Баграт, — а хмурый взгляд его был обращен на сады.
— Как воды в рот набрал, слова из него не вытянешь. И тут хребет надрывает, и там, а молчит как рыба!
И все обернулись вслед Баграту. Шел он, большой, спокойный, уверенный. И чем дальше уходил, тем больше сливался по цвету с землей: и сапоги цвета земли, и штаны цвета земли, и пиджак цвета земли, и кепка. Дымок папиросы взвивался над его кепкой и тут же сливался с цветом одежды.
— Он, видите ли, каменоломню открыл! — Директор совхоза не мог успокоиться. — В ущелье каменоломню открыл! Вот ты, профессор, ты рассуди. В нашей стране ведь все государственное. Так? И поле, и вон та гора, и ущелье, и камни. Так? И кто же ему дал право камни рубить и продавать? А? Кто дал? Надо милицию позвать, и из финотдела пусть придут, составят акт и его посадят... Ну-ка гляньте, гляньте, как он гордо идет!..
— А когда у вас рабочий день кончается? — глядя круглыми глазами на круглые часы, спросил доцент.
— Когда рабочий день кончается? — Директор вдруг стал пунцовым. — Когда рабочий день кончается? — передразнил он доцента. — Да разве этот человек по часам работает? — защитил он от доцента Баграта. — Он за час столько дела сделает, сколько другие за десять! — «Сколько ты за десять, — мысленно уточнил директор. — Что ему возле тебя стоять, время убивать? Лучше он за это время камня нарубит, дети сыты будут». — Эх! — И на какую-то минуту директору показалось, что все кругом виноваты, кроме Баграта. — «Верно делает! Пусть рубит камни, чтоб детей вырастить! — Потом отыскал взглядом Марухяна. — Ну что рот разинул?..» — Пойдем к больным лозам! — и пошел вперед.
Профессор сдвинул на затылок соломенную шляпу, улыбнулся вслед Киракосяну и, чтобы нарушить неловкое молчание, сказал агроному Бовтуна:
— Все-таки любопытно, знаешь ты, что такое вариация и наследственны ли вариации?
— Конечно, знаю. Вариация — это воздействие условий на изменение живого организма. Отклонения обычно бывают либо бесполезными, либо вредными. Вариации вообще не передаются по наследству. Но никто не может поручиться, что эти изменения не передадутся хоть нескольким поколениям.
— Совершенно верно, — согласился с ним профессор Гулоян. — Зря я тебе двойку поставил.
Киракосян двигался между лозами быстро, решительно, не оглядываясь назад, но беспокойно вертя вправо и влево своей короткой крепкой шеей. Губы его недовольно шевелились, но слов было не разобрать. «Ну и ученый, доцент! Рожа сытая, весь из себя мягкий, жирный. А глазищи-то! Неужто ему лозы доверить можно? — Киракосян быстро пересек еще одну дорожку, сделал несколько шагов в сторону рабочих и вдруг остановился. — Профессора подождать надо... Как-никак товарищ Амбарцума Петровича...»
Чуть поодаль росли виноградные лозы, проявившие первыми все признаки болезни. Рабочие сидели, свесив ноги в канаву. Из уважения к директору женщины встали.
Только Назик сидела, опустив лицо в колени, отключившись от всего на свете...
«Назик джан... сестренка... — Арма взволнованно смотрел на ореховые деревья, а в висках его пульсировали одни и те же слова: — Назик джан... сестренка...» А может, и не слова это были вовсе, а просто горячее дыхание. Он хотел избавиться от этих слов, но чудилось, что их шепчет кто-то другой, и избавление не наступало. Их нашептывал кто-то другой, стоя далеко-далеко, где-то возле ореховых деревьев. И существовал там, казалось, иной мир. И хотелось проникнуть в него и затеряться в нем...