В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
— Уйди, — сказал Арма, не подымая головы.
— Уйду, — усмехнулась Назик, — но нигде тебя в покое не оставлю. Уйдешь в Карцанк, заявление подам и к тебе в бригаду перейду... И одета буду хуже теперешнего, худей и страшней теперешнего буду, а в покое тебя не оставлю, Арма, — и понизила голос. — Не будешь ты наслаждаться своей невестой со спокойной совестью, — зашептала, — не будешь, — и голос ее надломился.
Арма резко поднялся и обнял Назик. Это было так неожиданно, что Назик чуть не вскрикнула. А он крепко прижал ее к груди...
— Назик джан, — поцеловал ее в лоб, — сестренка моя, — поцеловал ее в лоб, в щеки. — Назик джан... сестренка моя... сестренка...
А Назик, закрыв глаза, искала его губы. Она притянула к себе его сумасшедшую голову... Арма оторвал Назик от своей груди и, потирая лоб, как слепой, пошел прочь...
Назик лежала с закрытыми глазами, согнув одну ногу в колене, и платье задралось, обнажив белое тело, а протянутые вперед руки словно пытались кого-то нащупать в воздухе. Потом руки сообразили одернуть платье, потом руки вспомнили, что надо встать... И теперь уже горько скривившиеся губы больше, чем глаза, искали среди лоз нечто потерянное навсегда...
Ученые приехали после полудня.
На шоссе показались два «виллиса» и «Волга». Сомнений не было, это они. Марухян засуетился. Отряхнул штаны, перекинул через плечо полевую сумку и заспешил навстречу. Встретить нужно возле ущелья, на повороте, сесть в «виллис» Киракосяна и проводить их до самой сторожки. Марухян пересек персиковый сад и побежал по садовой дорожке. Да, самое лучшее — встретить их на повороте... Машины свернули с шоссе в Бовтун. Марухян вытер ладонью пот со лба и ругнулся: «Тьфу! Чертово семя!» Слова эти были адресованы Ерему — Марухян злился на то, что так долго сидел возле Ерема... Теперь поспеть бы хоть к сторожке. Он свернул с дороги в виноградник, поскользнулся, ухватился за шест виноградных шпалер и тут заметил Арма.
— Я ж не велел поливать больные лозы. Люди приехали, пусть разберутся, — и, не дожидаясь ответа, зашлепал напрямик по грязи. Отсюда до сторожки рукой подать... А впрямь хорошо полил!.. И бригадир, довольный, зашагал уверенной походкой, улыбнувшись грязи, хлюпавшей у него под ботинками.
Машины съехали в ущелье и остановились на берегу речки. «Волга» речку одолеть не сумела, и те, что в ней сидели, пересели в «виллисы».
Бригадир стоял на садовой дорожке в тяжелых ботинках — на них налипли комья грязи — и пытался очистить ботинки. Потом плюнул на это дело и направил свои отяжелевшие стопы к сторожке. В таких ботинках даже лучше, больше похож на труженика.
Полевая сумка подскакивала у него на боку, он придерживал ее правой рукой и бежал бегом. И во время этого несолидного бега комья грязи, налепившейся на подошвы ботинок, летели в разные стороны. А машины-то приближаются к сторожке... Как пить дать, не успеет...
Вот машины остановились возле сторожки... Да погодите, погодите минутку! Марухян уже почти добежал...
Он, запыхавшись, остановился, улыбнулся, посмотрел на Киракосяна и приветствовал приехавших:
— Добро пожаловать, — и, указав взглядом на ботинки в грязи, объяснил: — Арма по ошибке полил больные лозы..г. —И потер ладонь о ладонь, приготовившись каждому гостю пожать руку.
Но Киракосян его перебил:
— Иди собери народ возле той лозы, что первой заболела.
— Хорошо, — и Марухян деловой походкой зашагал по дороге, по которой только что бежал. При этом он успел обернуться и приветливо улыбнуться через плечо знакомому агроному из райцентра.
— Значит, вы учились с Амбарцумом Петровичем? — обратился к профессору директор совхоза.
— Ну, конечно, — профессор Гулоян небрежным жестом сдвинул на затылок соломенную шляпу и искоса посмотрел на поросшую пыреем дорожку. — Конечно. Я имел честь учиться с вашим министром, — и снисходительно улыбнулся.
— И вы дружите с Амбарцумом Петровичем, ходите друг к другу в гости? — продолжал допытываться директор совхоза.
— Разумеется.
«Конечно же, люди пять лет вместе учились... Теперь он ученый, профессор».
Профессор обернулся, взглянул на коллег. Доцент сорвал виноградный лист и, наклонившись к молодой аспирантке кафедры Эльмире, что-то ей объяснял, что-то чертил на листе ногтем. А агроном из райуправления улыбался доценту и аспирантке и прятал руки за спину, чтобы случайно не коснуться девушки.
Профессор подождал, пока подойдет к нему аспирантка, и что-то проговорил невнятно.
— Что? — обратилась девушка к профессору с игривой улыбкой и не позволила себе обидеться на то, что вопрос ее остался без ответа. И продолжала неопределенно улыбаться, никому свою улыбку не адресуя.