В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
«Помню, отец... В твоем учебнике этот закон подчеркнут красным карандашом».
«Значит, два шара катятся друг другу навстречу, сталкиваются и откатываются друг от друга. И, чем больше их скорость, тем больше сила отталкивания».
«Помню... Действие равно противодействию. Так, кажется, сформулирован закон?»
«Да, Арма, так сформулирован закон. Хоть шары и сталкиваются, в этом их вины нет — обоих заставляет двигаться одна сила».
«Но почему непременно навстречу друг другу?»
«Ты забыл, Арма, что в этом и состоит опыт — они обязаны столкнуться».
«Я бы хотел, чтоб у Ньютона был закон о двух шарах, которые катятся параллельно друг другу».
«Не может быть такого закона, Арма, потому что даже параллельные линии где-то да пересекутся. А значит, в конце концов столкнутся и шары. Но мы отвлеклись, я не сказал тебе главного. Между шарами, которые катятся навстречу друг другу, есть общее. И знаешь, что? Это то поле, по которому они катятся и на котором сталкиваются. Может быть, это и есть самое важное в законе Ньютона... Так, значит, вечером пойдешь к директору совхоза?»
«А стоит идти, отец?»
«Думаю, что да. Все равно когда-то да придется пойти. Что ты колеблешься, Арма? Тебе не хочется быть бригадиром?»
«Мне кажется, если я вместо Марухяна буду сидеть на склоне горы, Варос все время будет мельтешить у меня перед глазами и все время будет казаться мне чужим. Потому что когда он стоит напротив, то кажется мне чужим, незнакомым — человеком, даже имени которого я не знаю. Особенно когда он говорит. А вот когда работает, когда теряется между лозами, я представляю его в подробностях — лоб, глаза, зубы, волосы, все... Голос... Когда он работает, я по нему даже скучаю».
«Все это мне понятно, Арма, но разве ты не можешь быть активнее, гораздо активнее Марухяна? Если сумеешь, тогда и чувство, о котором ты говоришь, исчезнет. Тебе известно, как лучше ухаживать за деревьями, как обрабатывать виноградники, ты не станешь сидеть на горе сложа руки, как Марухян. Ты подойдешь и к сыну Ерема, и ко всем остальным и научишь их тому, что знаешь сам. Ты можешь что-нибудь возразить на это?»
«Могу. Варос прекрасно знает, как лучше всего обрабатывать сад. Он знает это не хуже агронома, не хуже меня. И все остальные это знают. Вопрос в другом. Одно дело знать, а другое — есть ли у него желание отдавать все силы на пользу дела?»
«Но ты можешь заставить, чтобы он работал как надо. Тебе дано это право».
«Заставлять? Приказывать?»
«Да, если нужно».
«Представь себе, не нужно. Варос сам себя заставляет. Желания работать у него нет, но ведь он работает, сам себя заставляет, сам себе приказывает. К тому же он терпимо отнесется к приказам кого угодно, но не к моим».
«Печально, что у сына Ерема нет потребности трудиться, тяжело ему будет жить. Это ведь большое несчастье. Передай Ерему мое сочувствие... Но ты все-таки пойдешь вечером к директору?..»
— Очень из-за лозы переживаешь?
Арма вздохнул. Оглянулся и увидал Назик.
— Переживаешь, что лоза болеет? — Назик, скривив губы, пренебрежительно кивнула в сторону сохнущей лозы...
Назик стояла возле канавы с непокрытой головой, в платье без пояса, и оттого, что оно было просторным, казалась еще более худой.
— Хочешь, дам руку, чтоб привил ты ее вместо высохшей ветки?
Арма хотел подняться, но почему-то продолжал сидеть, обняв свои колени.
— Хочешь?.. На! — Назик возбужденно протянула ему руку и сделала шаг вперед, перешагнула через канаву. — Не бойся, мой маленький, мой маленький, умный, красивый мальчик, не бойся, не к тебе я пришла — несу еду Ерему, чтоб ел он и не помирал... Как я тебя ненавижу!..
Арма стиснул колени, крепче, крепче.
— Как я тебя ненавижу, Арма!.. Когда ты только отсюда переберешься?.. Ты ведь становишься товарищем Марухяном в Карцанке? Так? — Назик сложила руки на груди, впилась взглядом в склоненную шею Арма, и в уголке ее губ дрожала издевка. — Так?..
— Так, — ответил Арма чужим голосом.
— А меня в свою бригаду не возьмешь? Камни собирать буду. Я по этой части мастерица: раз — и в машину, раз — и в машину!..
Арма не смотрел на Назик, но видел ее злые, лихорадочные жесты.
— Раз — и в машину, раз — и в машину!..
Платок ее, сползший на плечи, теперь и вовсе упал на землю, волосы растрепались.
Арма решил было подняться, но руки зажали колени в такое крепкое кольцо, он над руками был не властен и опустил в колени голову, прижал к коленям лоб.
— Раз — и в машину, раз — и в машину!..
Потом он вблизи почувствовал дыхание Назик и ее черные растрепавшиеся волосы коснулись его лица.