Магнолии были свежи (СИ)

— И если ты, Мэдди, бог невесть что о себе возомнила, то я тебе напомню о твоих правах в этом доме!..

— Что происходит? — из гостиной вышла Аньеза со счетами в руках. Она сняла очки и встревоженно посмотрела на дочь и Хильду. — Что-то случилось?

— Да, случилось! — сварливо ответила Бабушка. — Твоя полоумная дочь решила, что она может распоряжаться имуществом и домом! Решила мне указывать, кого приглашать, а кого — нет! — старуха не унималась, и гнев придавал ей еще больше сил. — Это все твое воспитание, Аньеза! Это все дурацкая итальянская кровь!..

Мадаленна еще стояла около двери, но когда услышала слова про свою кровь, резко развернулась и вышла наружу, хлопнув дверью. Кровь пульсировала у нее в висках, и на какое-то время ей показалось, что она упадет в обморок. Ее приятельницы из университета часто рассказывали, что так они знакомились с молодыми людьми: притворялись без чувств, а потом томно вздыхали и ждали, когда их отпоят бренди. Это была отвратительная игра, и Мадаленна в ней участия не принимала. Она никогда не падала в обмороки, не упадет и сейчас. Внутри дома послышался какой-то шум, и через секунду на крыльце появилась Аньеза с сумкой в руках.

— Ты забыла. — она протянула сумку дочери, и та небрежно перекинула ее через плечо.

— Что, очередной припадок?

— Нет, на этот раз обошлось. — усмехнулась Аньеза. — Слишком мало зрителей, Полли была на кухне, а Фарбер в сарае. Что случилось?

— Она пригласила мистера Гилберта на прием. — хмуро отозвалась Мадаленна и посильнее закуталась в пальто — бабье лето подошло к концу, и стало холодать.

— О, — Аньеза замолчала и дернула нитку на кардигане. — И он принял приглашение?

— Наверное. Оно только сегодня к нему должно было прийти.

— Тогда что такого, если он навестит нас?

— Стыд.

— За что тебе стыдно, дорогая? — изумленно спросила Аньеза. — У нас все вполне…

— Мама! — с отчаянием воскликнула Мадаленна. — Это не так! Что хорошего в том, что мы живем в том доме, где мы должны отрабатывать право находиться под крышей? Где нас с тобой не любят, а мы мечтаем только о том, чтобы сбежать?

— Мадаленна…

— И разве ты не знаешь эти приемы? Сначала кто-то отпустит шутку про то, что отец уже год не появляется дома, потом станут обсуждать меня и тебя, а потом выйдет Бабушка, и вот тогда идиллия станет окончательной! Он другой, и он не может прийти сюда.

— Мадаленна, — после долгого молчания спросила Аньеза. — Почему тебе так важно, что он о тебе подумает?

Мадаленна внимательно посмотрела на маму, но ее взгляд был непроницаемым, и в зеленых глазах была тщательно замаскированная пустота. Иногда ей было бы легче, если мама догадывалась обо всем тихо и молча, а не выводила ее на откровенную беседу. Она туже перевязала пальто и перевесила сумку.

— Потому что он один из немногих достойных людей, которых я знаю. И я не хочу опозориться.

Она поцеловала Аньезу в щеку, и, не дожидаясь ответа, пошла к городу. Знакомая, ироничная улыбка мелькнула перед глазами еще один раз и растаяла, когда она с силой потерла глаза. Другой причины не было.

***

Все занятие Мадаленна просидела рассеянно. Она слышала, что мистер Гилберт говорил что-то про Рафаэля Санти, даже один раз ответила на его вопрос, но все это ускользало от ее внимания. Она была запрограммированной машиной, которая выдавала ответ на интересующий ее вопрос, но сама никакого интереса не проявляла. Эффи несколько раз вскакивала со своего места и просила повторить, но и тогда Мадаленна машинально писала что-то в тетрадь, а потом закрывала ее и смотрела в окно. Если бы она проявила немного участия к занятию, она бы заметила настороженные взгляды профессора, но когда Дафни толкнула ее локтем, Мадаленна только мотнула головой и что-то прошептала в ответ. Единственной целью пребывания в этой аудитории было уговорить мистера Гилберта не приходить к ним на прием. Поступок был детским, иррациональным, даже в какой-то степени невежливым, но другого выхода не было. Людей всегда судили по их семье, и если знакомством с Аньезой она могла гордиться, то перспектива общения Эйдина с Бабушкой приводило в ужас. Сначала Мадаленна надеялась, что он и вовсе не получил приглашения, но когда из его портфеля выпал знакомый белый конверт с аляпистой монограммой в центре, она сурово свела брови и решила действовать.

План был простым — надо было поймать Эйдина где-то между второй и третьей парой и объяснить ему ситуацию. Только вот что конкретно она собиралась ему сказать, Мадаленна не знала. Все занятие она просчитывала различные ходы, и все они вели к капитуляции. Не было ни одной простой и понятной причины, почему Эйдину не стоило быть у них дома. Значит, придется импровизировать, вздохнула Мадаленна, и когда прозвенел звонок, начала неспешно собираться, чтобы успеть ровно к тому моменту, когда он завернет к второй арке. Эффи снова о чем-то его спрашивала и улыбалась, и Мадаленну это злило. Ее бывшая приятельница тратила драгоценное время на пустые распросы о том, что они уже проходили, и Мадаленна заметила, как время от времени мистер Гилберт поглядывал на дверь. В конце концов Доусен все же сдалась, и Мадаленна осталась в аудитории одна. Немного подождав, она быстро вышла за дверь и успела увидеть, как Эйдин завернул за угол. Она не собиралась бежать за ним, это было бы слишком, но он шел куда быстрее ее, и когда она почти поравнялась с ним, Мадаленна не удержалась и устало фыркнула. Мистер Гилберт обернулся.