Сестренка батальона
- Автор: Малыгина Надежда Петровна
- Год: 1967
- Язык: русский
- Год: Военное издательство Министерства обороны СССР
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Сестренка батальона». Краткое содержание книги:
В горящем танке ворвался в скопище врага ее муж, комбат Румянцев. Он обеспечил успех батальону, но погиб.
«Она не плакала. В груди все словно промерзло, застыло».
Но надо жить. Ведь ей нет еще и двадцати... Жить или выжить? Эти две мысли подводным течением проходят в книге. Героиня выбирает первое — жить! Пройти через все испытания и выстоять. В этом основное содержание повести.
— Наташа, я... погорячился... Я прошу простить меня. Останемся товарищами?
— Останемся...
— Обещай мне беречь себя, — Заярный тронул ее плечо.
— Обещаю вам беречь себя, — машинально повторила она и взобралась на броню, где уже сидели автоматчики.
Машины гудели, а Братухин все еще стоял у переднего люка и немигающим взглядом смотрел в землю.
— Федя! — подошел к нему комбат. — Ты знаешь, что мы идем в бой? Назначаю тебя командиром танка. Ты отвечаешь за весь экипаж!
— Ну, Федя! — майор Клюкин потряс Братухина за плечи. — Очнись. Ты идешь в бой. Ты должен стать злее, зорче. Ты не имеешь права быть таким! Солдата, который распускает свои нервы, обязательно убьют. Разве ты хочешь, чтобы тебя убили?
Только жесткие и злые слова способны были сейчас привести Братухина в чувство. И замполит произнес такие слова:
— Если ты, Братухин, не дорожишь своей жизнью, черт с тобой, в конце концов! Но в твоем подчинении экипаж. Ты должен, ты обязан думать о нем. Понял, Братухин? Понял, я тебя спрашиваю? — замполит с силой тряхнул Федю.
— Да, товарищ майор.
— Повтори!
— Быть злее, зорче. И отвечать за экипаж.
— Правильно. Ну-ка, подтянись! И ни пуха тебе, ни пера! — майор Клюкин улыбнулся одними губами и, сжав кулак, показал, как надо держаться. — Не раскисай, друг мой, ты обязан быть сейчас — во, кремень! Ясно?
— Ясно, товарищ майор. — Отвернувшись в сторону, чтобы замполит не увидел выступившие на его глазах слезы, Федя неловко — головой, влез в люк. Все на сто третьем танке и внутри него было, как прежде. Только зияла в башне пробоина да не было на командирском сиденье Вали Ежикова.
Передняя «тридцатьчетверка» взревела. Синеватый дымок вырвался из патрубков. За ней ринулся танк Лимаренко и сто третья, братухинская, машина.
Наташа оглянулась на город, увидела, как за последней «тридцатьчетверкой» мчались два «виллиса». На сиденье первого стоял, размахивая руками, Юрка.
— Теть Наташа-а-а! Те-о-ть Ната-а-ш!
За Юркой, обняв его сзади за плечи, стоял Заярный, они оба махали Наташе, и, пока танки не скрылись за поворотом, она видела их рядом — Заярного и Юрку.
Глава десятая
Белоснежное имение под красной крышей игрушкой красовалось на вершине плоского холма, засаженного ровными рядами деревьев и аккуратно подстриженных кустов.
После упорных месячных боев в батальоне осталось четыре машины, четыре экипажа, и белое имение на зеленом холме было для них высоткой, вклинившейся в немецкую оборону. Ее надо было держать.
А как держать, если нет пехоты, которая бы охраняла подступы к холму, если ты трое суток не ел, трое суток не спал и скован вражеским огнем? А тут еще кончился табак, и теплые весенние дни сменились резким похолоданием.
Особенно тревожно было ночью. Через каждые полчаса, минута в минуту, начинался обстрел усадьбы. Враг свободно мог подобраться к танкам со связкой гранат, фаустпатроном, бутылкой с зажигательной смесью. Предвидя это, танкисты всю первую ночь рыли укрытия для машин. Экипажи разбили надвое: командиры орудий и заряжающие, на случай если понадобится вести огонь, находились в танке, а механики-водители и радисты в это время дежурили в окопах. Через два часа они возвращались, а в окопы вместо них отправлялись командиры орудий и заряжающие.
Измученные постоянным желанием есть, зябнущие, вялые от недосыпания, истомленные долгим тревожным ожиданием боя, тем, что нет табаку, и даже тем, что говорить приходится шепотом, четыре экипажа жили надеждой на ночь. Ночью кто-нибудь, может, все-таки доберется, принесет хлеба. Пусть одного только хлеба...
Но дорога, соединяющая их с тылами, тщательно простреливалась. Через определенные промежутки времени над нею, освещая следы гусениц на асфальте, повисали ракеты.
Каждую ночь вдоль этой дороги завязывалась перестрелка. Началась она и сегодня. Значит, кто-то все-таки пытается пробраться!
«Пробраться к танкам невозможно, — думает майор Клюкин. — Три ночи подряд танкисты из подбитого танка пытались проскользнуть — и все трое погибли. И все-таки надо пробиться!»
Замполит сидит за столом под висячей керосиновой лампой с пузатым стеклом, злится невесть на кого: «Кашу жрем. Со сливочным маслом. С мясом. Клюквенные киселики потягиваем. А они... Хоть бы хлеба доставить в это растреклятое имение!» Худое лицо майора еще более осунулось за эти дни, глубоко посаженные серые глаза от бессонницы стали бесцветными и совсем запали.
Антон Кислов молча наблюдает, как замполит делает углубление в каше, а когда в него стечет прозрачное желтое масло, прикроет его кашей и снова делает углубление.