Сестренка батальона
- Автор: Малыгина Надежда Петровна
- Год: 1967
- Язык: русский
- Год: Военное издательство Министерства обороны СССР
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Сестренка батальона». Краткое содержание книги:
В горящем танке ворвался в скопище врага ее муж, комбат Румянцев. Он обеспечил успех батальону, но погиб.
«Она не плакала. В груди все словно промерзло, застыло».
Но надо жить. Ведь ей нет еще и двадцати... Жить или выжить? Эти две мысли подводным течением проходят в книге. Героиня выбирает первое — жить! Пройти через все испытания и выстоять. В этом основное содержание повести.
— Эх, Федя. Я и сам бы не прочь рвануть. Да вот приказ у нас: держать имение. Высоту держать. Не сегодня-завтра соседи с флангов ударят. Должны ударить. А пока, скажу вам, друзья, открыто: сил и у наших соседей маловато. Вот такие дела...
Елкин поднялся со снарядов, на которых сидел, — невысокий, коренастый, с лицом, испещренным морщинами, совсем не бравый офицер. Но танкисты любили его не меньше, чем любили майора Румянцева. За ту спокойную рассудительность и уверенную твердость, которые он показал в боях, за чуткость и отеческую заботливость к солдатам после боя, за умение поговорить по душам.
— Скорее бы ударили! Уж мы не подкачаем, — заверил Братухин. — А там нас и помпохоз достанет, да потом мы и сами какие-нибудь харчишки раздобудем.
Комбат еще раз внимательно посмотрел в осунувшиеся лица солдат.
— Сосет?
— Да нет, товарищ капитан, — поспешно заверил его Братухин. — Мы сроду привычные, честное слово! Вот в тридцать третьем или тридцать втором году, не помню точно в каком, большая голодуха народ прижала. Нас в детдоме кормили — жить можно. А к дружку домой когда ни придешь, все редьку едят. Да еще хвастают. У нас, говорят, семь перемен: то редька-триха, то ломтиха, то в брусочках, то в кусочках. Так что не волнуйтесь, опыт в этом деле имеется. Вот только за Ивана Ивановича боимся. — Братухин скосил смеющиеся глаза в сторону радиста. — Выдюжит ли? Весь он у нас издосадовался. Вчера лег спать — щи приснились. Хвать-похвать, ложки за голенищем нету. В нонешнюю ночь ложку сунул, да щи не приснились.
— Нет уж, черного кобеля не отмоешь добела, — вздохнул Иван Иванович. — Поверите, товарищ капитан, никакой жизни мне в этом экипаже нету. Маята одна. Сами посудите: всего, может, полчаса назад такие приунылые сидели, что я им еле-еле настроение поднял. А теперь он меня же, аред, посмешищем ставит. Черт хвостатый!
— Вы мне зубы-то не заговаривайте, — сказал комбат. — Выкладывайте начистоту: есть здорово хочется?
— Да так... немножко. — Рожков замялся под пристальным взглядом комбата. Но увидев, как негодующе заходили ноздри у Братухина, поправился: — Так что даже будто совсем не хочется. Вот хоть у Никифорова спросите. Правда, Митяй?
— Правда.
— А мне очень хочется. — Комбат вздохнул, сел поудобнее.
— Три ночи подряд к нам пытались добраться двое ребят из подбитого сто двадцатого танка. И Никита Вовк с ними... И все трое... — Капитан снял шлем. Иван Иванович, Рожков и Никифоров приподнялись, насколько позволяла броня. Братухин выпрямился на коленях, иначе на сиденье механика-водителя не встать. Переспросил:
— Никита Вовк?
— Никита был ранен в руку, с орудием управляться не мог, и лейтенант Лимаренко оставил его с тыловиками: пусть немного подзаживет рана...
Загорелось, закипело сердце у Феди. Да разве можно сидеть здесь? Рвануть надо! В бой надо!
— Я приказал больше людей к нам не посылать, — добавил комбат.
— Верно, товарищ капитан! — подался к нему Братухин, но смутился, подумав: «Тоже нашелся военачальник — одобрять приказы комбата...» Он и не подозревал, что капитану Елкину дороже всего были эти слова. И офицеру иногда нужно, очень нужно бывает услышать от солдата слово одобрения. Чтобы убедиться окончательно: ты, командир, поступил правильно.
Ночь темная-темная. Звезды далекие и холодные. Время от времени темень прочерчивается косяком трассирующих пуль и медленно гаснущими ракетами. Ракеты немцы пускают одновременно в разных местах, и тогда вокруг становится светло как днем.
Наташа, сержант Марякин и проверяющий оборону капитан Садовский приседают в окопе и, подняв головы, следят за их полетом. Когда чернота снова окутывает холм, они выскакивают и изо всех сил мчатся по полю: надо успеть, пока темно, пробежать открытое пространство между окопами и юнкерским домом. У стены отдых.
Вдоль грейдера, почти у самого въезда в имение, неожиданно возникла стрельба. Все трое переглянулись.
— Огня! Огня! — закричал Садовский.
Из укрытия выполз и развернулся танк Братухина. Треск его пулеметных очередей показался ликующе-радостным, восторженным. Братухин на большой скорости промчался по аллее в дальний ее конец. Постреляв там, газанул в другое место, подкатил к дому с противоположной стороны. Дав здесь несколько очередей, понесся к самым окопам.
— Ну, Федька! — восхищенно пропел Марякин. Пальба вдоль грейдера стала стихать. Только где-то справа еще потрескивали короткие ленивые очереди. Потом рванула граната. «Хоть бы не убили, хоть бы не убили», — молила Наташа, думая о человеке, который полз к ним.
Лежа в кювете, Наташа всматривалась в густую темень, которая где-то далеко озарялась вспышками, и от этого здесь, рядом, становилось еще чернее. Наташе уже чудилось, что она видит этого человека, слышит его дыхание. Он устал, он, может быть, изнемогает от потери крови, он едва ползет, едва волочит за собою вещмешок с хлебом. «Хлеб... Отломить бы корку, круто посолить...»