Сестренка батальона
- Автор: Малыгина Надежда Петровна
- Год: 1967
- Язык: русский
- Год: Военное издательство Министерства обороны СССР
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Сестренка батальона». Краткое содержание книги:
В горящем танке ворвался в скопище врага ее муж, комбат Румянцев. Он обеспечил успех батальону, но погиб.
«Она не плакала. В груди все словно промерзло, застыло».
Но надо жить. Ведь ей нет еще и двадцати... Жить или выжить? Эти две мысли подводным течением проходят в книге. Героиня выбирает первое — жить! Пройти через все испытания и выстоять. В этом основное содержание повести.
Солнце опускалось за кромку соснового бора. Предсумеречная тишина. Обманчивая, опасная тишина...
Пригнувшись, Братухин добежал до дома, юркнул в дверь. Он никак не мог поверить, чтобы в роскошном юнкерском поместье не было никаких продуктов. Ели же хозяева что-нибудь... На кухне он долго перебирал одну за другой банки, коробки, бутылки. Встав на табуретку, заглядывал на полки шкафов.
Но поиски не увенчались успехом. На полу валялись найденные еще в первый день коробка красного перцу, банка с суррогатом кофе, от которого все отказались, да перевернутый набок ящик соли.
Братухин со злостью пнул ящик сапогом. Фанерная стенка треснула, крупная желтая соль посыпалась на пол. Выбрав кристаллик побольше, Братухин положил его в рот, но тут же выплюнул, страдальчески сморщился:
— Без нее люди жить не могут, а одну не едят. — Пройдя в спальню, он плюхнулся на огромную деревянную кровать, утонул в перине. — Эх, Антона бы сюда с его походной кухней! Вот была бы житуха! Да, надо найти что-нибудь на подворотнички. И на портянки старику.
Он распахнул шкаф, выдвинул полочку с бельем, аккуратно отложил в сторону пододеяльники, простыни.
— Возьму вот эту наволочку и два суровых полотенца.
Когда он вернулся в танк, Рожков, Никифоров и Иван Иванович в нижних рубахах, умытые, тщательно выбритые, перешивали, выворачивая на чистую сторону, грязные подворотнички.
— Неряхи, — снисходительно ругнул их Братухин. — Тряпку на подворотничок не найдут. Нате вам. — Он бросил к ногам Ивана Ивановича наволочку.
— Вот это кстати, — улыбнулся тот и принялся раздирать ее на ленточки.
— А это на портянки.
— Да ну! — сияя хитринкой, воскликнул Иван Иванович. — Скажи на милость, как от критики человек враз перемениться может!
Братухин сел на свое водительское место, стал бриться. Рожков держал перед ним зеркальце. Митя Никифоров, пристроившись на корточках, подшивал к гимнастерке Братухина чистый подворотничок.
— Брови, брови, Федор, побрей, — советовал Митя. — Эх, дай-ка я. Я своей сестре, когда она в невестах ходила, каждую субботу брови в ниточку подбривал...
С наступлением темноты комбат, как обычно, обходил экипажи. Он грузно спрыгнул на днище сто третьей машины и, приглядевшись, был приятно удивлен: все четверо пахнут мылом, одеколоном. Мокрые волосы расчесаны. Выбритые до синевы лица, веселые глаза. «А может, парни разыскали в доме хлеб?»
Он постарался отогнать мысль о хлебе. Слишком страшно было разочароваться в Братухине, к которому Елкин питал особую, почти отцовскую нежность.
— Товарищ гвардии капитан, рванем? Сегодня ночью рванем? — горячо заговорил Братухин. — Ведь под лежачий камень и вода не течет. А в деревне, которая вон там, справа, виднеется, уж мы подзаправимся. А, товарищ капитан? А то в животе от кипятку, да еще не заваренного, никакой сытости.
Елкин, сделав вид, будто не слышал его горячей. речи, заметил:
— У вас тепло.
— А Братухин, товарищ комбат, как только немцы стрелять начнут, мотор включает! — объяснил Рожков. — Мотор работает, нам тепло, а немцы притихнут и слушают. Я так думаю, что они не понимают, в чем дело.
— Боятся: вдруг в атаку пойдем, — добавил Никифоров.
— Да, они нас, товарищ капитан, побаиваются, — подтвердил и Братухин.
— Никифоров, а ведь раньше я не видел у тебя усов, — улыбнулся комбат.
— Он у нас, товарищ капитан, — засмеялся Братухин, — сроду такой. С усами и родился. Как котенок.
— Да нет, это он письмо из своей деревни получил, — откровенно выкладывал Рожков. — Девчата пишут, мы, мол, представляем тебя, Митяй, гвардейцем, вся грудь в орденах, и усы кверху закручены. Грудь-то у него в орденах, а усов нету. Вот и решил отрастить.
Никифоров нагнулся за тряпкой, без надобности стал протирать затвор.
— Он у нас, товарищ капитан, как снег: идет — молчит, лежит — молчит. Только когда в атаку несемся, вот тогда он орет. Первым делом на Рожкова: «Давай! Давай!» Снаряд уже на месте, а он все орет. И вид у него свирепый становится.
Комбат слушал эти разговоры и про себя думал: «Золотые вы люди, дорогие мои танкисты. Трое суток не держали во рту даже маковой росинки. Устали. Почти окружены. И все-таки верите, что враги вас боятся. Да еще шутите».
— Так, говоришь, рванем? —с улыбкой обратился он к Братухину.
— Рванем, товарищ капитан! Пехоту смять — дело для танков плевое! Если газануть на большой скорости и огонь с ходу вести, очухаться не успеют, как мы их вышибем, честное слово!