Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)». Краткое содержание книги:
Его рот исказился. Верхняя губа дрогнула, как у зверя в оскале. Глаза зажглись ярче прежнего. Сент-Джон ещё не закончил, о нет.
— И в этом своем пути, — проговорил он, тихо и загадочно, — ты никогда не будешь одинок. Я никогда не покину тебя. В какое бы глубокое подземелье меня ни заперли, какой невероятно долгий срок мне ни дали, я всегда буду рядом. Я буду навещать тебя время от времени. Да. Я буду являться в тени, приходить во снах, мерещиться в укромных уголках офиса, улицы, сада, дома… Я найду тебя. Ведь ты — мой. Ты отдался мне, уже давно — и целиком, без остатка. Ты будешь пытаться меня забыть, пытаться выкинуть из головы, не думать, что я где-то там, в тесной ледяной клетке, прожигаю свою красоту, молодость и жизнь. Ты будешь пытаться, несомненно, и Томми будет тебе в этом помогать. Впустую. В этом нет смысла. Я навек в твоем разуме, я навсегда в твоей душе. Я — часть твоей тьмы, часть твоего зла и боли.
Бледные сухие губы растянулись в широкой улыбке, обнажая весь ряд белоснежных зубов. Показывая клыки, длинные, крепкие, острые.
— Ты будешь помнить меня, никогда не забудешь. И однажды, в одну из безлунных ночей, полный страха, сомнений и мук, ты ко мне вернешься.
========== 22 глава. Из огня да в полымя, или как подписать договор с Чертом ==========
Комментарий к 22 глава. Из огня да в полымя, или как подписать договор с Чертом
Глава вышла объемная. Следующая, скорее всего, будет почти такой же. Крепитесь.
Он не помнил, как вышел из допросной. Не помнил, как вставал, как разворачивался спиной к этому… как открывал дверь. Последнее, что он помнил — лицо юноши, белое, живое, хищное. Оно стояло перед ним несколько мгновений, а уже в следующий миг он оказался в полумраке коридоров.
Джек придерживал его за локоть.
— …У нас есть штатный психотерапевт, — говорил лейтенант, давно уже говорил, наверное. — Если вы хотите…
— Нет, — прошептал он непослушными губами. — Нет. Домой. Я пойду домой.
Тонкие пальцы — такие похожие и непохожие на те, что он знал и любил, — сжались сильнее. Лейтенант склонил голову на бок, заглядывая ему в глаза. Тени полумрака плясали на его лице. Плясали на потолке, на полу, облизывали каждый угол. Я буду являться в тени…
— Уверены? Сэр, вы плохо выглядите…
— Я уверен. И… Лейтенант.
— Хм?
— Не говорите Томми. Богом вас молю, не говорите ему ничего.
— Сэр? Вы…
У него получилось выпрямиться, получилось вырвать руку из цепкого захвата. Даже улыбнуться получилось. Ему не поверили, конечно же, нет, но остановить никак не смогли. Только дали сопровождающего — мальчишку, который откуда-то его помнил и чья фигура расплывалась перед глазами.
— Я — Кап, сэр… Мы уже виделись, сэр, — лопотал он без конца. — Вы тогда тоже попали в передрягу, сэр… Не слушайте его, сэр! Он несет чушь! Это все, чтобы вас напугать! Не слушайте его, не верьте ему!..
Поздно, подумал Аллег, заходя в квартиру Томми и оглядывая мрачные темные стены и потолки. Чувствуя незамутненный животный страх и ледяную дрожь, ворошащую внутренности. Я уже верю ему.
Он лежал на кровати. Белой, вязкой, ледяной кровати, чьи очертания расплывались, менялись, смешивались с густым сероватым туманом, что заменял здесь воздух. Белые холодные стены истекали черной вязкой жижей. Она капала с потолка, просачивалась из-под пола. Наполняла его рот.
Грудь горела. Горло сушило. Голова пульсировала в такт сердца. Шея ныла; ее нарывало невыносимым зудом, но он не мог поднять руки, чтобы избавиться от него. Он не мог пошевелиться. Он мог только смотреть.
Тень накрыла мир, скрыла небо, нырнула в туман, исчезла в гранях бесконечно-изменчивого мира — не отыщешь никогда. Кровать расползлась в стороны, затягивая, сжимая, скручивая, мешая дышать.
Страх. Страх. Страх. Ужас. Боль. Ужас. Мука. Страх. Страх. Тьма на пороге…
Тень смешивалась с жижей. Тишина была гулкой, как под гладью воды, хрупкой, как корка льда. Горячий озноб прошил тело, прошил душу — сердце ускорило ход. Тишина стала глубже — озеро расступалось. Вода топила. Горькая вода. Прогорклая вода. Тина и водоросли оплели, как путы. Тихое озеро. Забытое озеро. Не найти, не увидеть, не спасти. Водоросли, тина, мертвые сверчки. Густой коричневатый песок облепляет внутренности.
Грудь рвется. Горло обжигает кипятком. Голова раскалывается на части. Глаза словно режут ножом; острые раскаленные иглы впиваются в них, как в масло, и застревают в черепе, заседают в мозге.
Ужас. Ужас. Ужас. Удушье. Боль. Удушье. Агония. Ужас. Ужас. Серые глаза…
Вода вспенилась, потекла вверх по стенам. Стальная горечь темной жижи вплавилась в прогорклую тухлость озерного дна. Не открыть рот, не открыть глаз, не вдохнуть воздуха. Не видеть, не видеть, не видеть.
Но смотреть.
Два огонька в толще безвременья. Тонкая фигура в вотчине луны и солнца. Теневые крылья, сшитые из мрака, распростерлись вокруг, и не видно больше ничего, кроме их хозяина. Белый свет от белой фигуры. Серебро глаз отливает алым. Кровать растекается, кружится, кружится, затягивает и… Боль. Боль уничтожает силы. Ужас губит волю. Фигура бела, а по рукам течет красное. Ноги — синюшные культи. Пальцы — желтоватые обрубки. На лице белесая пудра. Сдуть ее — белоснежные кости проступят сквозь топленый воск гнилой кожи. Тонкие губы лишь оправа для звериной пасти. Уродливого оскала.
Зубы. Зубы. Зубы. Острые. Крепкие. Острые. Зубы. Зубы. Зубы. Лик смерти…
Вопль попадает в глотку, в дрожащий горячий воздух, прогорает насквозь и оседает на разодранной стенке колким стоном. Ужас и агония, страх и боль — не понять, не прочувствовать, не думать. Кровать сдавливает. Воздух душит.
Он смотрит. Смотрит. Смотрит. И идет — не убежать. Идет. Медленно — все время мира принадлежит ему. Улыбается — окаменевшие от смерти клыки истекают черным и алым. Шея зудит, зудит больно, зудит сладко. Две точки на ней — как две мишени. Он смотрит. Он идет. Он раскрывает крылья.
Он протягивает алые руки.
«Ты будешь помнить меня. Ты не забудешь меня».
Клыки. Ужас. Глаза. Агония. Руки. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Удушье…
«Ты…»
Не пошевелиться — руки на плечах, а вязкое озеро топит.
«Ко мне…»
Не вскрикнуть — вода заполнила глотку, и огненный лед сковал чресла.
«Вернешься!»
Один миг, как молния, — и он бросается вперед. Зуд обращается адом. Крик вырывается лавой и алым. Тьма заполняет глаза до краев. Невозможно дышать. Просто невозможно дышать. Грудь давит, давит, давит…
Он не может вдохнуть.
«Боже милостивый, сохрани меня! — молился Аллег, вращая глазами и силясь втянуть хоть немного воздуха. — Боже милосердный, помоги мне!»
Он не мог сдвинуться с места. Он ничего не видел — просто не мог открыть веки. На грудь словно положили что-то очень тяжелое и очень горячее. Дышать было невозможно. Перед глазами плавали алые круги… и очертания белых тонких силуэтов. По виску ползло что-то теплое.
«Убирайся! — безмолвно вопил Аллег. — Боже мой! Боже мой! Убирайся прочь!»
Тщетно — он был здесь. Аллег слышал его сиплое дыхание над ухом, влажное бульканье в горле, тягучие шуршащие шепотки. Его руки скользили по его телу, гладили, щекотали, ласкали… Сжимали горло. Крепко-накрепко стискивали его до синяков. Круги стали отчетливее. Зуд появился опять.
«НЕТ! Не трогай меня! Не трогай! Не трогай… Не… Не…»
— …не смей, — вырвалось у него изо рта.
И глаза, наконец, раскрылись. А в рот, словно сладкий весенний ручей, ворвался поток чистого холодного воздуха.