Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)». Краткое содержание книги:
Его брови изогнулись. Губы дрогнули. Подбородок ослаб. Аллег почувствовал, что покрывается холодным потом. Его пробрало жаром до самого нутра, когда Феликс — его Феликс, несомненно — прошептал, тоненько и трепетно:
— Я полюбил. Я люблю. Люблю тебя, Аллег. Это было, как снег на голову, как проклятье поутру — я ведь всегда так боялся этого! Но потом я понял, что ничего плохого в этом нет. Я прежний. И я люблю — и я любим! Я любим!..
Он звонко, радостно, совсем по-детски рассмеялся, тряхнув тонкими пушистыми кудрями. Какой он красивый. Боже великий, какая красивая у него улыбка, какие невероятно красивые глаза!..
— Я верил в это, — продолжал он с пылом влюбленного юноши. — Я продолжал жить, а эта вера питала меня не меньше, чем…
Он запнулся, но Аллег этого почти не заметил — лишь бы он продолжал говорить, лишь бы звук его высокого звонкого голоска продолжал струиться, как весенний ручеек. Иначе, случится что-то ужасное, воистину ужасное!
— Я любил. И люблю, — уже немного другим тоном продолжил Феликс. — Ты одарил меня этим. Я должен сделать тебе подарок взамен. Я поклялся себе, что сделаю тебя счастливым. Моего бедного, больного, вечно страдающего старика… Да! Я сделаю тебя вновь счастливым! Тебе будет хорошо, спокойно, легко! Ни одна печаль этого мира не коснется тебя более!..
Его тон вновь поменялся, и Аллег почувствовал странное колючее ощущение под грудиной. Тошнота скользнула по стенке горла. Подбородок дернулся. Что-то здесь… что-то здесь… не так…
— А потом появился он, — произнес Феликс, и звон ручья прекратился. Исказился — отозвался дрожью надорванной струны, стоном распиленного железа, болью сорванных связок. — Он. Этот… этот… Как его зовут? Кто он такой? Откуда он взялся, Аллег? Откуда он взялся, скажи мне?
Аллег как-то сам собой открыл рот, но тут же закрыл. Видение померкло. Тошнота усилилась. Он осознал, что склонился к Феликсу так близко, что едва не касается его волос своим лбом, и судорожно подался назад. Феликс это увидел — его лицо перекосило, как от боли.
— Это все он, — проговорил он так, будто вот-вот расплачется. — Это все из-за него. Из-за него! Я хотел, чтобы все было хорошо! Я хотел, чтобы все было мирно и тихо! Я хотел… Я хотел, чтобы ты не испытал ни боли, ни страха!
Это было как ушат ледяной воды на голову. Аллег вновь обрел дар речи.
— Когда ты решил убить меня? — спросил он, хрипло и глухо. — Когда я сказал тебе, что я умираю? Или когда мы только?..
— Замолчи! — неожиданно воскликнул Феликс, зажав уши руками. — Замолчи! Замолчи! Замолчи-и-и-и!
Аллег оторопел. Парень выглядел, как буйно помешанный. Его волосы растрепались, на лбу выступил пот; его сотрясала дрожь. Казалось, что он в шаге от того, чтобы свалиться в обморок. Этого нельзя было допустить.
— Феликс. Фе-е-еликс, — позвал Аллег и на свой страх и риск протянул к нему руку, чтобы встряхнуть. — Тише, мальчик. Успокойся…
И едва не слетел со стула, когда Феликс вцепился ему в запястье.
— Нет, — прошептал он, когда Аллег попытался его вырвать. — Нет, прошу, не бросай меня. Я ничего тебе не сделаю, я… сдаюсь. Сдаюсь на твою милость.
Аллег замер, не спуская с парня пристального взгляда. Джек наблюдает за нами, напомнил он себе. И несколько парней рядом с ним. Я в безопасности. Я в безопасности. Я в полной безопасности. Феликс тоже застыл, немного поуспокоившись. Бережно сжал его руку, тяжело дыша и улыбаясь.
— Что ты делаешь со мной? — прошептал он странным голосом — одновременно знакомым и неузнаваемым. — Я никогда… Никогда так не делал. Никто и никогда не заставил бы меня… Аллег. Мой Аллег.
Он прижался сухими растрескавшимися губами к его ладони. Аллег стиснул челюсти — на него нахлынул острый приступ тошноты. Даже запах парня ему казался сейчас неприятным. Он сам не мог сказать почему.
— Больше нет, — грубовато отрезал он, с некоторым трудом отобрав назад свою руку. — Ты забыл, что я теперь не один?
— Опять вопросы, — сморщился Феликс. — Вопросы, вопросы, вопросы. И зачем они вам? Зачем они тебе? Я думал, ты пришел повидать меня.
— Я пришел узнать, почему ты выбрал меня, — сказал Аллег, впервые ощутив превосходство над собеседником. — И сказать, что больше мы никогда не увидимся. Разве что только на суде. Я не собираюсь тебя спасать, Феликс.
— Ты безжалостен, Аллег, — с невыразимой печалью произнес парень, откинувшись на спинку стула. — Я отдался тебе целиком, а ты меня предал. Я был готов быть с тобой до конца, а ты меня бросил. Я…
— Чуть не убил меня, — резко перебил Аллег, раздув ноздри. — А я посмел воспротивиться. Вот ублюдок…
— Скорее дурак, — с ласковой улыбкой произнес Феликс. — Старый добрый драгоценный дурак.
— Тебе грозит пожизненное, и не одно, — заявил Аллег, решительно и бесстрашно — Томми бы им гордился. — Я рассказал все, что помню, Феликс. — Он сделал короткую паузу, собираясь с духом. — Я… назвал им твое имя.
Тишина, наступившая после этих слов, была невероятной. Серебристые глаза остекленели, веки дрогнули, раскрывшись шире. Феликс втянул ртом воздух.
— Это все он, — произнес парень наконец-то, до странности спокойно и ровно. Его лицо было нечитаемым. — Это все он, верно? Для него…
— Для него? — нахмурился Аллег.
И вздрогнул — Феликс рассмеялся, глухо и коротко. Насмешливо. Состроил все ту же сочувственную мину, слегка подпорченную едва заметным снисхождением, проскальзывающем в движениях, взгляде — словах:
— Ты делаешь это для него. Ты думаешь, он это оценит. — Феликс вздохнул. — Ничто не длится вечно. Влечение тоже имеет свой срок. Я бы любил тебя долго — до самого конца. Он же…
— Не смей, — грозно прорычал Аллег. — Томми любит меня, и ты не переубедишь меня в этом. Нет!
— Любит, — кивнул Феликс все так же снисходительно и сочувственно. — Любит сильно — и это страшнее всего. Ты не знаешь его до конца, Аллег. — Серебристые глаза вперились в его, проникновенные и всезнающие. — А он не знает до конца, на что подписывается. Не перебивай, прошу. Я объясню. Он не видит тебя дряхлым старцем, неспособным даже ложку держать, а ты его — безжалостным чудовищем, жаждущим крови и смерти. Вы смотрите только на то, что есть, не видя того, что будет. Твое тело изменится — ты потеряешь силу, перестанешь быть собой, станешь слабым, немощным, безвольным. Ты будешь видеть, как он становится старше, мужественнее, сильнее. Ты будешь держать его рядом — сам он не уйдет. Он любит тебя любым — по крайней мере, искренне в это верит. Ты станешь для него проклятьем — бременем. Слабостью и обузой. А он… он рано или поздно проявит себя. Если ты захочешь уйти, его горе обернется злостью, безжалостностью — ты больше никогда не сможешь заговорить с ним без страха. Если с тобой что-нибудь случится, он изменится — настолько, что другие близкие ему люди перестанут его узнавать. Я видел его там, на кухне. Ты знаешь, что он делал там со мной, Аллег? — Он не дождался ответа. — Он топил меня в мойке. В горячей горькой воде. Он заставлял своего дружка держать мою голову, пока я не начал задыхаться, пока силы почти не оставили меня. Я спасся чудом. Из-за этого я обезумел — не от того, что меня поймали, а от того, что меня пытались убить.
Его лицо вновь исказилось. По нему пошла рябь. Отстраненность, холодность, непроницаемость… Сент-Джон показался ему во всей своей красе — и склонил голову набок. Улыбнулся, мягко и ласково.
— Все это из-за тебя, Аллег, — произнес он. — Из-за того, что ты так хорош, светел, прекрасен. Сейчас. Но ты увянешь. Твой дух истомится. Этого не избежать. Это участь всех смертных. Теперь ты понимаешь, что я хотел сделать? Как я мог тебе помочь? — Он придал своему голосу возвышенности, проникновенности. — Твой пик достигнут — дальше лишь спад. Смерть. Жалкая никчемная смерть в старческом безумии. Я мог спасти тебя от этого. Мог подарить спокойный сон в последних отблесках силы. Но ты пошел по пути наименьшего сопротивления. Ты дал своим страстям, своим желаниям, своей слабой эгоистичной натуре взять верх и выбрал немощную агонию. Выбрал никчемный пяток-десяток лет счастья, что будут теперь, забыв про бесконечно медленные годы мучений и боли, что ждут после. Ты выбрал зыбкое подобие жизни, когда я предлагал настоящую достойную смерть. Ты погубил себя, — торжественно объявил он, прожигая Аллега горящим взором. — Ты погубил Томми. Ты погубил вас обоих.