Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)». Краткое содержание книги:
С минуту они лежали так вдвоем. А потом откуда-то из-под кровати послышалось тоненькое «мря», и на Аллега взлетело что-то мягкое, легкое и пушистое. Минни прошлась по его плечу, как делала это много раз ещё в том их доме, потерлась об его лицо, грудь, руку. Обнюхала Чуги. Куснула его ухо. Просеменила к ногам Аллега и улеглась там, свернувшись теплым калачиком.
В скором времени оба засопели. Аллег пролежал ещё немного, глядя в темноту, вслушиваясь в их мерное сопение. Сглатывая сухим горлом. А после прижался щекой к чистой наволочке, сжал в руке чистое покрывало.
И тихо, почти беззвучно заплакал.
Томми всегда был везучим чертом, и в этот раз ему тоже повезло. Перелом оказался чистым и сросся относительно быстро — уже через пару недель парень мог свободно ходить на костылях. Сейчас же, спустя уже два месяца, он хоть и с помощью, но вполне себе уверенно передвигался на своих двоих. Разумеется, до полного восстановления было ещё далеко, но начало было положено. А Аллег клятвенно пообещал самому себе сделать все возможное, чтобы его мальчик поправился как можно скорее.
В день выписки Томми просто светился от счастья — и горел из-за воздержания. Выйдя из больницы и усевшись в его — их — машину, — Томми тут же полез обниматься. И целоваться — куда же без этого. Парень явно невероятно изголодался по поцелуям. «Вот только доедем, — горячо шептал он, водя губами по шее Аллега. — Вот только попадем домой… Я так соскучился. Так соскучился!» Но дома их невероятно быстро закрутили дела, так что было не до нежностей. Чуги был вне себя от счастья при виде папы, и Томми весь день не мог от него отделаться — песик ходил за ним хвостиком, тонко скуля и тявкая. Минни вальяжно обтерла и обмурчала вернувшего хозяина квартиры и посеменила на свое место, попутно одарив вниманием и ноги Аллега.
«Моя госпожа, — с глубоким чувством произнес Томми, — воспитанная и благодушная, как всегда».
Ближе к ночи они наконец-то остались одни, однако после утомительной выписки — в первую очередь для Томми — массажа стопы, лекарств и домашних дел сил у них почти не осталось. Все на что их хватило — слегка поласкать друг друга на кровати. Аллег осторожничал, боясь потревожить ногу своего мальчика, а мальчику как будто было плевать. Он опьянел от усталости и желания, его поцелуи были смазанными, а ласки — чересчур небрежными. Он был уже на грани сна и яви, но все никак не успокаивался.
«Хочу тебя поцеловать», — шептал Томми, жадно тиская его спину и бедра, и Аллег понимал, что он имеет в виду далеко не простые поцелуи.
От каждого такого шепотка низ живота кололо огненной иголкой. В других обстоятельствах он бы уже давно позволил своему мальчику все. От одного воспоминания об их последней ночи сладко ныло в паху. Томми был так зол, так напорист, так страстен… «На живот. Быстро». Аллег был уверен, что Томми возьмет его грубо, жестко, не заботясь ни о подготовке, ни об удовольствии. И он выдержал бы это, с готовностью принял бы как должное. Ведь он это заслужил. Он заставил своего мальчика мучиться, заставил гореть от ревности, страдать от неразделенных чувств. «Я люблю тебя», — слезно выдохнул Томми, и у Аллега чуть не разорвалось сердце. Как он ненавидел себя в тот миг! Как любил мальчишку, замершего беспомощной несчастной куклой в его руках! Он был готов принять и вытерпеть от него все — жгучую боль, резкие слова, вывернутые запястья, вырванные волосы, заломленные руки, кровавые следы от зубов на шее или спине…
Но не поцелуи, влажной дорожкой спустившиеся к пояснице. Не язык, этот мокрый, горячий, юркий язык, скользящий по коже так умело, так искусно, так трепетно. Аллега никто и никогда так не ласкал. С женой все было просто, а с Феликсом — и того проще. Томми открыл в нем чувственность заново. Разбудил его, оживил его, зажег изнутри, как нетронутые залежи торфа, пустил по нервам чистое наслаждение. А ещё безбожно баловал, не прося ничего взамен. Впрочем, Аллег признавал к своему стыду, что не очень-то много умеет, а то, что умеет, выходит у него и вполовину не так хорошо, как у Томми. Надо попросить мальчика научить его хоть паре трюков… Потом. Как-нибудь потом. Когда все это, наконец, закончится.
На волне чувств Аллег прижался губами ко лбу Томми и скользнул рукой вдоль его живота. Зарылся пальцами в тонкие темные волоски в паху. Мальчишка с тонким вздохом уткнулся ему в шею, мелко дрожа и поскуливая. Долго это не продлилось — молодая кровь горяча, а его Томми был слишком распален, чтобы сдерживаться. «А ты?» — уже почти заснув, прошамкал он непослушными губами. Аллег только улыбнулся, чмокнув его в макушку.
Вскоре Томми засопел в его руках, и мужчина почувствовал невероятное облегчение. Чувство сродни избавлению от тяжелого груза, очищению от грязи, свободе от чего-то пошлого, мерзкого, гнусного. Он обтер ладонь небрежно, словно нехотя, и обхватил ею спину своего мальчика.
Закрыл глаза. Сегодня он наконец-то уснет. Спокойно. Без сновидений.
Он был уверен в этом. Искренне, самозабвенно. Наивно, словно дитя, оказавшееся, наконец, в родном доме. Он проснулся посреди ночи, содрогаясь всем телом, и успокоился только, когда наткнулся рукой на теплое плечо. Томми лежал на животе, обхватив руками подушку, и спокойно спал, тихо похрапывая. Полежав, Аллег встал, изо всех сил стараясь не шуметь — нельзя чтобы его мальчик проснулся. Ушел в ванную. Включил кран.
И долго ещё смотрел на то, как в раковину льется ледяная вода.
Глупо было надеяться, что присутствие Томми поможет избавиться от кошмаров. Глупо. И все же он надеялся. Если не на полное избавление, то хотя бы на то, что сны станут более блеклыми. Но нет. Они были ровно такими же — даже стали сильнее в мелочах. Слава Богу, такого же кошмара, как в ночь перед выпиской Томми, больше ему не снилось, но знакомая фигура во мраке комнаты возникала постоянно. Порой, она бывала так реальна, что от нее чувствовалась угроза. Аллег всерьез боялся за свою жизнь.
С этим надо было что-то делать. Определенно надо было — но не сейчас. У его мальчика полно проблем, и он ему нужен. Это раз. Его интересует расследование и то, почему оно до сих пор продолжается, хотя все карты раскрыты. Это два. Не время развешивать сопли — этим он может заняться уже после того, как Сент-Джон окажется… на достаточном расстоянии от него. Почему-то Аллег верил, что когда парень-таки попадет за решетку, морок уйдет, исчезнет, рассеется, как туман поутру — что бы там не говорил ему доморощенный психопат. И даже постоянные кошмары и тихий звонкий голосок, разрезающий тишину ночной квартиры, как заточенная пила, не могли полностью сломить его веру — только точить, медленно и уверенно. Когда-нибудь он согнется, сломается окончательно, да. Но не сейчас.
Его единственным утешением какое-то время было то, что Томми поначалу не замечал его состояние. Мальчик все ещё находился в эйфории от возвращения «на волю» и постоянно был занят какими-то делами — то переписывался с родными, то ласкался с Чуги, то звонил на работу — спросить, как идут дела. На неделе к ним в гости напросились сначала Хиелла с Тедом, а потом Род со своим другом. Друга звали Грейберк, но оба парня звали его Рейк — это их отчего-то очень забавляло. Ему было лет под сорок, и он профессионально занимался боксом уже лет так двадцать — неудивительно, что Томми попросил его «посодействовать» делу. Аллегу он показался чуть глуповатым, но вполне дружелюбным, простодушным мужчиной — отличным дополнением к хитрому цинику Роду, который был вечно себе на уме.
С последним Томми явно нашел общий язык, и по косвенным намекам Аллег понял, что их дружба, похоже, в скором времени приобретет долгосрочный характер. Это хорошо — его мальчику будет на кого отвлечься, когда… когда сам Аллег станет ему уже не так интересен. Эта мысль отозвалась неприятной тяжестью в сердце, но мужчина выдержал ее с достоинством — даже удовольствие от нее получил. Мрачное такое, но все же.
Помимо старых и новых друзей, Томми отвлекали и более насущные дела. Он рвался выйти на работу, хотя врачи пока настаивали на безоговорочном покое. Аллегу приходилось всячески изгаляться, чтобы заставить мальчишку оставаться дома. Впрочем, вскоре тот как-то сам собой остыл и передумал покидать родные пенаты — плотно занялся расследованием. Аллег оставлял его рано утром в кровати, а находил поздно вечером расписывающим кучу тетрадок на кофейном столике в гостиной. Когда мужчина возвращался, парень тут же прятал все свои конспекты в один из ящиков книжного шкафа и шел его встречать. Встречал нарочито бурно и ласково, настойчиво уводя на кухню — к горячему ужину и долгому разговору ни о чем. Но Аллег пару раз все-таки заметил в кипе разносортных бумаг знакомый затертый корешок.