Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше

— Никита, друг милейший, здравствуй!

— Т-с-с! Спит же… (Глазами на хрюкающего Сабира.)

— Да-а, русская зимка, хороший солдатский храп! А в Венеции дожди… «Танкред». К стыду своему должен сознаться, что я не в восторге от первого allegro увертюры. Разумом понимаю, что оно изящно, исполнено гордости, да что там — бесподобно! Но… видимо, гений Россини слишком чист для меня, слишком чист… А хор сиракузских рыцарей: «Pace, onore… fede, amoe» («Мир, честь… вера, любовь»). Он очень приятен, очень! Но где мощь?! Мне нужен Гайдн! Они же варвары… Ну-у посмотри хотя бы на этого воина, на эту храпящую единицу бытия. Да в этом бурлящем сопении больше средневековья, чем во всем железном сиракузском хоре!..

Он умолк, предоставляя мне убедиться в истинности своих слов. Сабир, словно польщенный нашим вниманием, издал вдруг неимоверной мощи звук, трехступенчатую руладу, сглотнул пару раз, выдохнул со свистом использованный воздух и принялся за аккомпанемент. Нога его, обутая в подмигивающий сапог с явственно слышимым благоуханием портянок, поползла коленом вверх к пупку. Он почесал задницу, повернулся на бок, негромко пукнул и затих…

На несколько секунд образовалась оттеняемая зудящей лампой тишина…

— Н-да-а, музыке сии эксцессы не подвластны. Ну-с-с, рассказывай, как живется, полыхается?