В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Кабинет химии пуст.
— Прошу, прошу, молодые люди! — из лаборантской резкий голос.
Молча расселись, достали тетрадки, пузырьки с чернилами. Здесь было теплей, чем в классе — то ли ближе к котельной, то ли от газовых горелок… Но никто не снял пальто — грелись.
В одно мгновенье со звонком в дверях лаборантской возникла фигурка химика…
Черный пиджак со следами мела. Стекла очков сверкнули, острый блик ударил от полированной лысины.
— Эт-т-то что еще за разгильдяйство! — заорал он так, что заныли стекла высоких шкафов по стенам.
Откуда в тщедушном теле такой гром?
Съежились, приникли к столам, спрятали глаза. Никто не понимал причины гнева, но каждый чувствовал себя виноватым.
— Малинин! — Голос все набирал мощь и раскатистость. — Ээ… Малинин! Подойдите к тэрмомэтру! Снимите показания!
Казалось, сейчас посыплются стекла.
Малинин робко встал и какое-то мгновение не мог двинуться, будто разучился ходить. Наконец боязливо проследовал к простенку между окнами, где висел градусник, долго, судорожно вглядывался в шкалу, не в состоянии разобрать, что показывает столбик. Тишина прерывалась его судорожным дыханием.
— Де… десять градусов…
— Что «десять»? Что «десять»? — загрохотал химик.
— Д-десять…
— Шкала тэрмомэтра делится нулем на плюс и минус тэмпэратуры! И я спрашиваю у вас точного ответа!
— П-п-плюс десять…
Химик повернулся к классу.
— Вы слышали? Плюс десять! Тэмпэратура весеннего дня! А вы сидите в шубах, точно извозчики в питейном заведении! Немедленно раздеться! Это же черт знает что такое — теряем (он посмотрел на часы) драгоценные минуты на такие пустяки. Живо! Малинин, что же вы стоите, как пень еловый? Снимайте свою хламиду, покажите пример, вы же староста класса!
Разделись, не чувствуя ни тепла, ни холода.
Химик вспрыгнул на помост перед доской и уже без надрыва объявил:
— Сегодня зачеты по пройденному материалу. Вот здесь (поднял руку с конвертом) у меня билеты. Вас пятнадцать человек. Сядьте по одному.
Пока рассаживались, он соскочил с помоста и побежал по проходу, нагибаясь к столам — не спрятаны ли учебники или шпаргалки.
На обратном пути перед каждым положил квадратик бумаги с вопросами и чистый тетрадочный листок.
— Не теряйте времени, начинайте. Замеченный в подглядывании будет немедленно удален с плохой отметкой.
Уткнулись в бумажки.
Егор никак не мог прочитать вопрос, то есть читал десятый раз не понимая… Заранее был уверен, что не ответит… Уставился в стол перед собой.
В голове карусель. Девушка-старшина из военкомата… Скрипка в столовой… Рассыпанные опилки… Поганая морда Гитлера… Оказывается, Рывчик был на фронте…
Отодвинул листочки, так противно, так тщательно обрезанные, с подписью учителя в уголке, чтоб, не дай бог, кто-нибудь не подменил…
Когда-то, в далеком предвоенном году, отец подарил большую коробку — «Химик-любитель». Целая лаборатория с пробирками, колбами… Егор не мог оторваться. Не было ничего интересней… И вот учитель привил отвращение, ненависть к химии. Она стала означать только судорожную зубрежку, боязнь провалиться, навлечь гнев… Зачем это? Почему в каждом он видит мошенника, нерадивого дурака? Почему учеба должна опираться на страх?.. Зачем обнюхивать столы? Никто ведь не решится принести шпаргалку, он знает, и все-таки обнюхивает… Зачем оскорблять?.. Малинин вот… Он скоро призывается, на фронт пойдет… Обругал еловым пнем…
Егор почувствовал голод, ослабли руки, закружилась голова… Листки на столе показались ненужными, и все вокруг бездушная формальность…
— Пчелин! У вас что, фэномэнальная память? Вам писать не надо? — загремело откуда-то сверху.
«Пчелин… Пчелин… Да это ж моя фамилия, — с удивлением вспомнил Егор. — Это он мне кричит…» И сидит не двигаясь.
— Вы меня слышите, Пчелин? Или уснули, чего доброго.
И странно — страх пропал; впервые за все время Егор ощутил спокойствие и безразличие к человеку, бесновавшемуся у стола…
И тут, все прерывая, школу затопил вой сирены. Голос ее отбросил происходящее прочь, заставил вскочить.
— Билеты оставить на столах! — заверещал химик, но его уже не слушали.
Мигом расхватали одежду, выскочили на лестницу. Там бушевал и колотился тревожный вой.
— Все в газоубежище! — разносилось в темноте. — Учебная тревога!
Егор побежал к выходу, застрял в толпе у дверей, но ничего не замечал… Вой сирены впивался больно и глубоко, поднимая тяжелые воспоминания, которые заслоняли ученическую суету… Он перенесся туда, на заводской двор, опять пережил давний ужас, когда, подхваченный взрывной волной, поднялся в воздух и глубиной души, нутром бессловесным понял, что не может противиться силе, несущей его… Миг бессилия, неизвестности, слепого и жуткого подчинения взрыву вражеской бомбы. Потом, на земле уже, выплевывая песок и протирая глаза, Егор увидел, что пролетел не больше двух метров — просто упал, и очень даже удачно, чуть поцарапал руку, разорвал рукав пальто и брюки на коленке… Ни малейшей контузии, ни осколочка… Но самое это первое столкновение с чужой беспощадной силой и чувство безвольного полета, длившегося бесконечно, остались навсегда. И сейчас при звуке сирены все вновь вспыхнуло…