В пору скошенных трав

Егор несколько раз тут бывал и знал, где кабинет военкома. Не глядя вокруг, почти не замечая гудящей толкотни в прокуренном коридоре, сразу подошел к нужной двери. И удачно — около двери никого. Без стесненья, рывком открыл, ожидая сразу увидеть военкома, сидящего за большим письменным столом. Но оказался в узком, похожем на коридорчик закутке, где у зашарпанного столика сидела девушка с погончиками старшины и стучала на машинке.

— Тебе чего? — не глядя спросила она.

— Мне военкома, — твердо ответил Егор и только тогда заметил, что справа — другая дверь, обитая продранным дерматином.

Девушка оторвалась от машинки.

— К нему нельзя. — Оглядела Егора. — По какому вопросу?

— Надо передать заявление.

Девушка достала затертую папку и протянула руку:

— Давай.

— Надо военкому передать лично.

— Давай, давай. «Лично». Только и дел у него лично с каждым говорить.

От такого поворота Егор опешил. Готовился к разговору, к вопросам, к спору даже… Делать нечего — достал заявление, протянул старшине.

Та мельком глянула.

— А проживаешь-то где? Адрес-то? Допиши. Вот ручка.

Примостившись на краешке стола, кое-как приписал адрес, помахал листом, чтоб просохли чернила.

— Ответим в общем порядке, — заученно сказала старшина.

Вот тебе на… Шел уверенный, что сейчас разом все решится, переломится время, начнется новая жизнь… И надо же — «в общем порядке»…

Опомнился на улице.

День, не успев начаться, уже гас, придавленный низкими облаками, навалившимися на крыши. На Домниковке всегда темновато, а в такую пасмурность и вовсе. Закопченные стены и черные окна впитывают худосочный свет; за арками подворотен — непроходящая тьма. Единственные яркие пятна — свежие надписи, намалеванные белилами: «ГАЗОУБЕЖИЩЕ».