В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
— Ну, хватит, ребята!
Семенов закрывается ладонями, его желтые щеки горят нездоровыми пятнами, он хватает воздух.
Все сразу опомнились, увидели его тщедушность, болезненность. Неохотно, устало разошлись по партам, захлопали крышками.
«Теленок» остался у Малинина. Теперь они спокойно станут по очереди разглядывать журнальчик и ждать нового выпуска.
Глухо, словно консервная жестянка, задребезжал звонок. Нахохлились, пригнулись к партам. Кончился праздник, опять нудная повседневность… И как ее воплощение — литераторша в обтерханном платке, в пальто с вытертым каракулем, в залатанных валенках с чужой ноги. Ржавое пенсне с черным шнурком пристыло к ее тонкому носу вместе с прозвищем «Чехов». Урок проходит незаметно.
История появляется в образе старичка. Глаза его запали так глубоко, что взгляд почти неуловим. Он совершенно лыс, но шапку в классе снимает при любом морозе. Тусклый свет превращает голову историка в череп.
Послушать его, история ничем не отличается от математики. Он сухо формулирует точное число причин, из которых с неумолимостью вытекает совершенно точное количество последствий. Колонки дат, выписанных на доске, довершают сходство с математикой. Удивительно, что он до сих пор не предсказал даты окончания войны…
Зато математик, сменяющий историка, вовсе не похож на математика.
Рывчик входит в класс и некоторое время сонно щурится, соображая, туда ли попал. Потом спрашивает: «Простите, дети, это десятый?» Убедившись, что не ошибся, подвигается к столу, волоча огромный портфель и словно не очень еще веря в свою удачу. Солдатский треух топорщится на голове — одно ухо вверх, другое в сторону. Зимнее пальто из дорогого драпа с бобровым воротником застегнуто не на те пуговицы (или нараспашку, или накинуто на плечи, или сползло и волочится по полу).
Он приходит обычно в самом начале перемены, садится, достает книжку или растрепанную рукопись и читает, забыв об окружающем. Книги всегда математические на французском или английском. Он хмурится, или похохатывает про себя, или барабанит пальцами, бурча: «осел…», «неряха…», отчеркивает ногтем. Случалось, в сердцах швырял рукопись в угол и начинал ругать кого-то, взывая к сочувствию ничего не понимающих учеников, бросался к доске, писал, кроша мел… Иногда же, читая, закатывал глаза и шептал: «Бах… О, это Бах…» и начинал гудеть: «Тара-ра-ра, тара-ра-ра, тара-ра-ра, ба-ба…»
Сегодня, однако, не было ни книги, ни рукописи; он раскрыл портфель, меланхолически что-то в нем разглядывал, потом вздохнул и махнул рукой («была не была!»). Достал баночку, аккуратно завязанную поверх закрывавшей ее компрессной клеенки шнурком от ботинка. Решительно сорвал шнурок, нашарил в портфеле чайную ложечку и принялся понемногу отколупывать картофельное пюре, набитое в баночку…
Рывчик ел со смаком, закрывая глаза, покачивая головой. Постепенно движения руки убыстрялись. Картошка кончилась слишком скоро. Поскреб ложечкой, понюхал, с искренним недоумением спросил:
— Скажите, дети, почему все время так хочется кушать?
Егор, один не успевший выйти из класса на переменку, хмыкнул неопределенно.
— Что? — спросил учитель и сам себе ответил: — На мой взгляд, это результат несовершенства нашего организма. — Посмотрел в потолок, улыбнулся. — Я до войны любил обедать в больших ресторанах… Заказывал на первое обычно что-нибудь грандиозное, ну, например, сборную солянку или уху из осетрины с расстегаем… Либо нечто экзотическое… э… э… скажем, суп пити, лагман или шурпу… в общем, что-то в этом роде… — Он несколько причмокивал и глотал голодную слюну. — На второе… Э… э… что ж выбрать на второе? Ну, хоть эскалоп или фирменную поджарку с луком… Бифштекс с яйцом… Судак в кляре… Нет! Лучше шашлык по-карски! Бастурму! Вот-вот, именно бастурму! — Тряхнул головой, отгоняя видения. — Представляете, каждый день съедать такое и столько. Если б мой организм аккумулировал энергию впрок, я сейчас вообще бы мог не есть. Верно ведь? Так? Одного моего тогдашнего обеда сейчас хватило бы на неделю… Переводим довоенные обеды в нынешние недели…
Звонок прервал его расчеты. Рывчик изменился в лице, заткнул уши. Он не выносил этого дребезжанья.
— Боже, что за звук! Словно ржавой кочергой по старой сковородке! Нет, невыносимо… Надо сообщить в дирекцию! В Наркомпрос! Куда угодно! Неужели нельзя помелодичней этот… колокольчик?..
Ученики рассаживались по местам. Болезненный изгиб медленно сходил с губ учителя. Наконец он переборол отвращение и смог подумать о предстоящем уроке.