В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Малинин пошел вниз, и в эти минуты можно отдохнуть. Не как в переменку отдыхают — по-другому, и усталость другая… Вот лишь голод тот же и, пожалуй, еще посильней.
Наконец дверь приоткрылась, в ней возникла большая миска, а потом и староста — в другой руке у него чайник. Молча и торжественно проследовал он к сцене. Его окружили. Он вынул из миски две кружки, поставил на доски, налил кипятку.
— Кто первый? Панков, держи.
Достал из миски кубик хлеба с довесочком — ровно пятьдесят «г» и кусочек сахара.
— Бери кружку. Только две дали на всех. Будем по очереди.
Панков сунул довесочек в рот и стал громко прихлебывать.
Оставшийся хлеб и сахар осторожно завернул в тряпочку и спрятал в карман.
Вторым был Семенов. Очередь Егора подошла, когда Панков выпил чай и кружка освободилась. Ему попался кусочек без довеска, и это немного огорчило — Егор любил съесть сначала довесок — так побольше получалось… Сахар завернул в бумажку и положил в карман (никогда в школе не ел сахара, относил домой, делил с мамой и бабушкой), принялся за хлеб с чаем. Эх, уписал бы целую буханку! Но пятьдесят «г» тоже не мало. Недавно иждивенцам норму снизили с четырехсот до трехсот граммов. Поэтому получить лишние пятьдесят — не шуточки, да во вторую смену еще пятьдесят. За день и набегает четыреста. И горячий чай тоже вещь. Хоть, конечно, никакой не чай — просто вода, но ведь горячая.
— Не рассусоливай, Пчелин! — торопит Малинин.
Ишь ты! В этом деле самый смак — порассусоливать. Егор не слушает старосту и тянет нарочно.
Малинин понес посуду назад. Все остались сидеть. Панков исчез. Никто не заметил, как он юркнул в дверь. Ну что ж, есть повод подождать его и Малинина — не приниматься же без них…
продекламировал Семенов, и голос его гулко прокатился по залу. Да, от черствой корочки никто б не отказался… Егору представилось, как до войны, бывало, на хлебной полке буфета оставались целые куски сухие… Куда они подевались? Хоть бы один завалился в уголок… Однажды он обшарил эту полку всю, до последней щели, нашел несколько запылившихся крошек и съел. И еще припомнился почему-то суп из лучины. Была у них дощечка, на которой до войны резали колбасу, вареное мясо и сало. Она вся насквозь пропиталась жиром. И однажды бабушка попросила его расщепать эту дощечку на лучинки, и сварила из них наваристый бульон… Хватит об этом! Довольно!
Вернулся Малинин.
— Ну что, Малина, еще пару досочек? — спросил Егор.
— А где Панков? — Малинин заглянул под разобранную сцену и скорбно отметил: — Нет Панкова. Смылся. — Вздохнул и пустил тираду: — Нехорошо, товарищ Панков, в такой ответственный момент так безответственно покидать военный объект! Надо вас перед уроком пропесочить как дезертира с трудового фронта.
Впрочем, староста говорил все это без злобы. За утро сделали не так уж мало, и настроение не позволяло злиться.
Егор между тем осматривал брусья, обнажившиеся под снятыми досками, потюкал топориком, порадовался отменному дереву.
— Пчела, ты на заводе плотником ишачил?
— Нет. Сначала на сверлильном, потом в сборочном… А плотником недолго. Так, на подхвате…
Сказал «на сверлильном» — и вспомнились самые первые минуты… Мастер подводит к станку, показывает, куда класть заготовку и как включать, и тут же уходит. А Егор впервые в цехе и никогда станка не видел… Включил, повел сверло… Едва оно коснулось заготовки — ту со свистом завертело. Егор растерялся, уставился на кусок металла, слившийся в гудящую юлу… Забыл, как выключается станок…
И вдруг он сам замолк, и юла остановилась. Егор обернулся. Рядом стоял пожилой рабочий.
— Ты что ж, в цеху первый раз?
— Первый.
Рабочий ругнул мастера, потом поправил заготовку и вновь включил станок.
— Клади руку на мою и запоминай.
Егор прижал потную ладонь к его жесткой руке и почувствовал, как плавно тот повел сверло, как осторожно, едва заметным касанием соединил с заготовкой — и та даже не дрогнула.
— Понял?
— Понял.
— Покажи, как понял.
Теперь он положил свою царапающую, будто обросшую ракушками ладонь на руку Егора. Тот включил станок и старательно повторил плавное осторожное движение, снял горячую заготовку, оглядел, погладил, бросил в пустой ящик.
Это был Иван Иваныч Усов. Потом Егор не раз дежурил с ним во время бомбежек. Первый настоящий урок запомнился навсегда. Вскоре Егор так наловчился сверлить, что умудрялся даже дремать, пока станок делал свое дело — рука сама его вела…