В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Перво-наперво направились в кладовую, где с довоенных времен хранились инструменты для уроков труда. По счастливой случайности, в школе было столярное дело.
— Как инструмент? Подходящий ли? — несколько неуверенно спросил Владимир Петрович.
Неуверенность эта смутила Егора. Директор советовался с ним как с мастером, и другой опоры, другого советчика у него не было. И тогда Егор понял, что сейчас только сам может успокоить Владимира Петровича, дать ему уверенность. И тяжесть самостоятельного решения навалилась тревожным грузом, но тревожность эта, как ни странно, была сродни радости. Осмотрел полки с инструментами.
— Все в порядке, Владимир Петрович, все есть!
Директор вытирал лоб платком, и, услышав слова Егора, облегченно расправил складки лица.
Все сложили в два деревянных ящичка для инструментов, чудом уцелевших с довоенных времен (не пустили на топливо!), и потянулись по лестнице в зал.
Сцена была сработана на совесть. Егор выискивал местечко, где поудобней поддеть ломиком, — и не находил.
Ребята стояли внизу, а Владимир Петрович по обыкновению присел на край, прислонив костыли к колену.
— Как оцениваешь работу старых мастеров, Пчелин? Умели, а? Запоминай, чтоб после войны так же восстановить. Чтоб не хуже…
Когда ж будет «после войны»?.. И как хорошо звучат эти слова: «после войны» — слушал бы без конца… Опомнившись, Егор увидел, что бессмысленно стоит посреди сцены спиной к залу.
— Отдери-ка плинтус, Пчелин, там должны быть щели, и подденешь, — посоветовал директор, и Егор поругал себя, что сам не догадался.
Плинтус поддался со скрипом и визгом, будто заплакал, и стало жаль старой сцены. Запахло залежалой пылью, чем-то домашним, разоряемым… Вспомнилось, что так пахло около дома, разбитого немецкой бомбой… Там, в переулке у Чистых прудов…
Первую доску они с Малининым тут же отодрали, и она тоже плакала, но вслушиваться было уже некогда.
Пока Семенов и Панков оттаскивали доску в зал, Егор и Малинин отдыхали — слишком много ушло сил. Прежде чем приняться за вторую, Егор сказал Старобрянскому, чтоб выдирал гвозди и складывал в ящик.
Тот растерянно пожал плечами. Егор подумал, что он по обыкновению шутит, однако Старобрянский сконфуженно сидел на корточках и трогал гвоздь пальцем.
К нему подошел Семенов, стал выбивать гвоздь, закашлялся от поднявшейся пыли, оставил молоток и отошел к окну, пытаясь унять кашель.
Старобрянский попробовал бить по гвоздю, но так неловко держал молоток, что гвоздь согнул и поранил палец.
Директор грустно покачал головой, навалился на костыли:
— Я пойду, десятые, у меня урок.
По дороге остановился возле Семенова, едва унявшего кашель, что-то тихонько ему сказал. Семенов понурился в ответ, но тут же упрямо направился к лежавшей на полу доске.
— Так ты будешь меня слушать или нет! — уже грозно прогремел директор. — Помогай переносить доски, и больше ничего! Пылью не дыши, понял? Пчелин, тех, кто не умеет, научи, как драть гвозди.
Недовольно и расстроенно застучал костылями по паркету. У самой двери обернулся, морщины сложились в улыбку.
— В двенадцать будет завтрак, Малинин, принесешь.
Сразу — резь в желудке, сжавшемся как варежка в кулаке. И голова закружилась. Но ведь будет, б у д е т завтрак в полдень! А потом, в их смену, — второй завтрак! Руки уже не дрожат, и голова почти не кружится, и в желудке сосет вполне сносно — можно терпеть до завтрака.
Чем дальше работали, тем ловчей отдирали доски — и потому сберегали силы.
Семенов все-таки вытащил дюжину гвоздей и присел отдохнуть. Егор попробовал научить этой премудрости Старобрянского, но у того удар не получался. Просто смех — такой пустяк не выходил. А у самого всплывала в памяти хватка заводской работы, оказывалось, каждая мышца помнит все, что надо…
Они отдирали доску за доской. Время определяли по дребезжанью колокольчика, с которым уборщица тетя Маша проходила по этажам. И вот она заглянула в зал.
— Шаба́ш! Кончайте! Завтракать пора. Владимир Петрович приказали… — Огляделась, всплеснула руками и выронила колокольчик. — Батюшки родимые, чего натворили-то!.. Пылищи, грязищи!..
Степенно, по-рабочему, оставили инструменты, разогнули спины, уселись на край развороченной сцены.
— Сами убираться будете!
— Сами, сами…
Как хорошо посидеть, опустив руки на колени.