Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Мы пришли сюда, чтобы… - “сойти с ума”, услужливо подсказало мне сознание, - быть услышанными! Мы все здесь стоим для того, чтобы сказать свое слово!
Среди них поднялся ропот, и я на секунду испугалась, представив, сколь мало усилий им требуется, чтобы смести меня и втоптать в мостовую. Но это было лишь мимолетное ощущение - тут же уверенность вернулась ко мне, и я заговорила твердо, не пропуская ни одной тревожной нотки в свой голос:
- Что сейчас творится в Конвенте? Лично я понятия не имею. Возможно, там уже одержали победу наши враги, и сейчас они голосуют за арест тех, кто пытался защитить свободу…
Откуда мне слова на язык шли - я понятия не имела. Какое-то удачное выражение подвернулось из услышанных мною речей, какое-то - всплыло с лекций по риторике, какое-то - из глубины моих мыслей, но мешала их, расставляя в нужном порядке, даже не я, а чья-то невероятно сильная рука. Она же и писала их перед моими глазами - собранные из солнечных лучей сияющие буквы, и я читала их с легкостью, даже не щурясь:
- Я не буду стоять и ждать, с меня хватит! Позавчера на требования народа уже наплевали, и нельзя допустить, чтобы это повторилось опять!
- Да что это за парниша? - вдруг донеслось до меня из толпы, и я от неожиданности замолчала. Сердце стучало так, бужто готовилось пробить в грудной клетке дыру и вывалиться из нее.
- Я видел его рядом с Другом народа! - крикнул кто-то, и я ощутила, что мне становится сложно дышать. - Он дело говорит!
Не потребовалось уточнений, кто именно говорит дело. Я не успела больше ни слова произнести - человек десять сделали шаг ко мне, за ними еще кто-то и еще… я опомниться не успела, прежде чем понять, что все они готовятся нанести удар, и я оказалась на его острие. Пытаться соскочить уже не имело смысла - оставалось лишь заканчивать начатое. Кто-то протянул мне пистолет, и я, как кошка в добычу, вцепилась в шерховатую рукоять. Повернулась к Анрио, ощущая, как на лице появляется азартная ухмылка:
- Мы только туда и обратно.
- Ждем, ждем, - добродушно усмехнулся тот и принялся набивать трубку. Импровизированная делегация уже двинулась вперед, но я легко обогнала ее, чтобы пройти первой, толкнула тяжелую дверь. Никто не препятствовал мне.
- Да здравствует свобода! - неслось по воздуху за моей спиной. - Да здравствует республика!
Решетка была открыта настежь, часовые и не подумали задержать нас - напротив, коротко отсалютовали ружьями. Завидев знакомого мне усача, я ему подмигнула. Не знаю, вспомнил ли он меня, но одобрительно закивал в ответ.
“Все? - пронеслось у меня в голове, когда я схватилась за ручку двери, ведущей в зал заседаний. - Все! Пора!”.
Наверное, стоило вспомнить что-нибудь, подходящее пафосу случая, но я ни о чем не думала, кроме того, что всерьез сойду с ума, если не сделаю то, что должна была сделать еще два дня назад.
Дверь распахнулась, и моим глазам предстала самая настоящая свалка - ни дать ни взять Государственная Дума образца года этак девяносто пятого. Противостояние Горы с ее противниками наконец перешло в фазу мордобоя - среди сцепившихся не на жизнь, а на смерть у подножия трибуны я заметила нескольких из окружения Бриссо, а также с десяток человек с верхних рядов Конвента, в числе которых затесался и Огюстен. Милый, добрый Бонбон занимался тем, что с ожесточением выкручивал кому-то руки, когда возглавляемая мною толпа заполонила зал. На секунду все замерли, и я не могла этим не воспользоваться.
- Граждане депутаты, - я переложила пистолет из одной руки в другую, уж очень тяжелый он был, и заметила, как расширяются в ужасе глаза тех, кто стоял ближе всего ко мне, - вы тут очень заняты, конечно, но народ устал ждать вашего решения.
Стоявшие за моей спиной поддержали меня дружным гулом. Взглядом я нашла Марата - он сидел на своем обычном месте, скрестив руки на груди, и не подавал даже виду, что знает меня, но его отстраненность неожиданно придала мне сил.
- Граждане Парижа уже четыре дня не расстаются с оружием! - заявила я, оглядывая бледные лица народных представителей. Огюстен выпустил того, кого еще минуту назад упорно пытался скрутить, и смотрел на меня, открыв рот. - Народ не хочет более откладывать своего счастья. Спасите его, или он заявляет вам, что сам будет спасать себя!
Слова мои произвели эффект холодного душа. Бешеной ярости, витавшей в воздухе, как не бывало. Оказавшись лицом к лицу с той силой, которую они так отчаянно пытались усмирить, “правые” непроизвольно приблизились друг к другу, сбиваясь в нестройную кучу. Впереди них стоял Бриссо - он старался казаться спокойным, но руки его ходили ходуном, а по лбу катились мелкие капли пота.
- Ах да, - вспомнила я и подняла пистолет, направив его в потолок. - Чтобы не было лишних вопросов…
Кто-то предостерегающе крикнул мне, но было поздно - напрягая все силы, я надавила на оказавшийся неожиданно тугим спусковой крючок.
Грохот выстрела оглушил меня, я едва не выронила пистолет, чем, наверное, смазала бы все впечатление от своего эффектного появления, но мне удалось ограничиться лишь инстинктивным отступлением на пару шагов назад - отдача отозвалась резонансом во всем теле, я только чудом не свалилась с ног. Кусок лепнины, украшавшей потолок, с треском рухнул Бриссо под ноги и рассыпался на мелкие осколки. Воцарилась необыкновенная тишина. Вряд ли когда-либо до этого в Тюильри было так тихо.
- Гражданин, - заговорил председатель, поднимаясь со своего места и обращаясь ко мне, - от имени Национального Конвента заявляю, что ваше требование будет немедленно рассмотрено.
- И удовлетворено, - добавила я.
- И удовлетворено, - повторил он.
- Отлично, - непринужденным тоном отозвалась я и изобразила нечто вроде издевательского полупоклона. - Благодарю за ваше внимание.
Бесполезный уже пистолет я бросила на пол и, никем не задерживаемая, начала пробираться к выходу. На улице мне не дали спокойно даже шага ступить: в меня сразу же вцепился Анрио.
- Ну?!
- Сейчас все кончится, - пробормотала я, только сейчас, когда спала с меня вязкая пелена минутного безумия, ощущая, что нервы мои натянуты, точно струны. - Совсем скоро.
- Да черт бы их всех подрал, - ругнулся Анрио и, все еще держа меня за плечи, повернулся к солдатам. - Канониры! К орудиям!
Артиллеристы, до сих пор лишь меланхолично обозревавшие Тюильри, опершись на пушки, разом ожили и завозились, точно муравьи. Зашевелился и стоящий за ними народ, предвкушая развязку. Замерла только я - меня привлекло какое-то странное движение, наметившееся у входа в Конвент. Ничего необычного не было в нем на первый взгляд - сегодня все куда-то двигались, - но я смутно предчувствовала, что сейчас стану свидетелем никем еще не виданного здесь зрелища.
Депутаты, траурно снявшие шляпы, неторопливо, один за одним выходили из дверей. Кто-то смотрел в землю и не замечал, казалось, ничего вокруг себя, чьи-то взгляды были направлены на народ, но в них я не увидела ни смелости принятия неизбежного, ни уверенности в своей правоте. Первым шел председатель, за ним - правые, следом - кто-то с Горы. Марата среди них не было.
Навстречу им, держась за рукоять сабли, шагнул Анрио. Председатель взглянул на него и спросил вкрадчивым голосом:
- Чего же хочет народ? Его счастье - вот все, что заботит Конвент.
- Народ восстал, - ответил Анрио, - не чтобы слушать, а чтобы приказывать. Он хочет, чтобы ему были выданы разоблаченные преступники.
Кто-то из депутатов панически переглянулся. Я увидела Робеспьера - он стоял неподвижно, разглядывая исподлобья тех, против кого обрушилась сегодня вся мощь людского гнева. По мне он скользнул взглядом, будто не заметив, но мне было не до того - я ждала, что ответит председатель, но так и не дождалась. Его заставили отойти назад.
- К орудиям! - рыкнул Анрио, вновь обращаясь к артиллеристам, хотя в повторном приказании нужды не было: все было готово к выстрелам. Торопливо, почти бегом, депутаты скрылись в Тюильри, будто стены дворца могли их защитить, и я ощутила, что меня начинают оставлять силы. Казалось бы, ничего не случилось еще, но я поняла, что перерезана последняя нить, державшая положение подвешенным. Чаша весов, качнувшись, наконец склонилась на одну из сторон, и предчувствие мое подтвердилось спустя несколько безгранично коротких минут, когда был оглашен только что принятый Конвентом декрет - об аресте Бриссо, Верньо, Барбару и всех их ближайших сподвижников.