Конец партии: Воспламенение (СИ)

Максимилиан смиренно прикрыл глаза.

- Конечно же, я приду.

Довольный тем, что попытка сопротивления подавлена в зародыше, Дантон повернулся ко мне.

- И ты тоже приходи, даже не вздумай сказаться больной или…

- Да, я приду, - я заставила себя смотреть ему в лицо, а не за спину. - А… вы не видели Марата?

Вопрос пришелся не ко двору. Компания сразу как-то притихла, один Дантон даже не подумал понижать голос и ответил, пожав плечами:

- А мне откуда знать? По-моему, заседание еще не кончилось, он уже куда-то испарился.

“Ну конечно”, - подумала я. После того, как я отыграла предназначенную мне роль, вряд ли был для Марата какой-то смысл идти меня искать. У него полно более важных дел, и он ушел заниматься тем, что первостепенно. Все это было так же логично, как и горько, и я чуть не начала рыдать ни к селу ни к городу, но смогла сделать глубокий вдох и успокоиться. Все нормально. Все хорошо. Так, как и должно быть. А что я успела себе навоображать - никого не волнует и не волновало, сколь ни хотелось бы мне думать обратное.

Кто-то неслышно подошел ко мне и коснулся моей руки. Робеспьер.

- Хотите поехать домой? - почти шепотом спросил он, и я кивнула. Пора было возвращаться.

Элеонора в свое время покривила душой, сказав, что зашнуровать корсет самостоятельно - возможное, хоть и сложное дело. Я крутилась перед зеркалом, выворачивая спину под какими-то немыслимыми углами, примерно полчаса, но затянуть на себе подправленное портным платье у меня все не получалось. Отчаявшись справиться самостоятельно, я, придерживая на груди корсаж, выглянула в коридор. Без помощи кого-нибудь из девчонок мне было не обойтись.

Но ни одной из сестер Дюпле в коридоре не было. Зато я увидела Огюстена - принарядившийся для тусовки, он шел к лестнице, и уже опустил ногу на первую ступеньку, когда я окликнула его.

- Бонбон!

- А? - он обернулся. - Что случилось?

С заговорщицким видом я поманила его в комнату:

- Зайди на минутку.

Секунду он стоял неподвижно, будто что-то с трудом переваривая, а потом, необычайно оживляясь, поспешил за мной. Радуясь, что так быстро нашла себе помощника, я подбежала к зеркалу. Он встал за моей спиной, и я с удивлением отметила, что у него зарозовели щеки.

- Бонбон, милый, - сладким тоном протянула я, опять подтягивая сползшее на середину груди платье, - ты не мог бы меня…

Я застопорилась, вспоминая нужное слово. Все-таки оно было слишком нетривиальным, чтобы сразу прийти на язык. Бонбон медленно приблизился еще на шаг - в повисшем молчании я могла различить звук его дыхания.

- Что? - каким-то не своим голосом спросил он, касаясь моей спины - получилось щекотно, и я неловко хихикнула, ежась. - Что ты хочешь?

- Зашнуруй меня, - ответила я, наконец-то вытаскивая из памяти, что нужно сказать. - Можешь?

Он заледенел, будто я выставила его из протопленной комнаты на лютый мороз. Недоумевая, что я могла такого сказать, я уточнила:

- Ну, затяни… я правильно говорю?

- Да, - ответил он глухо и как-то безнадежно. - Совершенно правильно.

Думая, что мои преподы по французскому наверняка пришли бы в восторг от таких глубоких познаний, я подняла и убрала волосы, чтобы шелковый шнур в них не запутался. С непроницаемым видом Бонбон принялся продевать его концы в мелкие петли, и мне отчего-то стало неуютно. Будто я чем-то обидела приятеля или ненароком нанесла ему оскорбление, хотя я представить не могла, отчего он мог так надуться. Внимательно я посмотрела на его лицо в отражении, и вздрогнула, отчетливо увидев, как его взгляд на мгновение полыхнул чем-то очень, очень нехорошим.

- Все в порядке? - спросила я, пытаясь уверить себя, что мне нечего бояться: просто от долгого общения с Маратом у меня развилась паранойя, это же Бонбон, он безобиднее певчей птички. - Ты странно выглядишь…

- Тебе показалось, - отозвался он, не глядя на меня. Я решилась спросить прямо, чтобы не мучиться сомнениями потом:

- Я тебя чем-то обидела?

- Нет, - коротко ответил он, и я удивленно ахнула, когда он резко стянул шнур до того, что мне стало сложно дышать.

- Ой, ну не так сильно же…

- Извини, - ответил он и продолжил свое занятие. Теперь он был аккуратен, и я скоро вообще забыла о том, что он стоит за моей спиной, принялась разглядывать себя в зеркало, пытаясь понять, изменилось ли во мне что-нибудь со вчерашнего дня или нет. Но никаких перемен мне увидеть не удалось, как я ни вглядывалась в свое лицо: ни какого-то блеска в глазах, ни особо решительного выражения, ни какого-то еще следа тех потрясений, которые произошли со мной за последние дни. Я осталась такой же обычной, какой и была. Если конечно, опустить то, что я уже три месяца торчу в восемнадцатом столетии и успела даже с этим свыкнуться.