Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Вторая возможность была прямо противоположна пер­вой. Состояла она в том, чтобы логически развить тради­цию Ивана III, превратив «целовальников» из простых присяжных заседателей в наместничьих судах в полно­правных судей. Более того, в «земские», т. е. выборные, правительства, поручив им все управление уездами, вклю­чая сбор государственных налогов.

То был решающий тест для определения природы Мос­ковского государства XVI века. Пойди административное преобразование по земской линии, оно вполне, я думаю, заслуживало бы имя Великой Реформы. В условиях XVI ве­ка, когда крестьянство еще было свободно, а цензура от­сутствовала, это название пристало бы ей куда больше, нежели реформе 1860-х. Ведь суть ее в XIX веке, собст­венно, и заключалась, кроме освобождения крестьян и отмены цензуры, во введении местного земского само­управления и суда присяжных. В XVI веке то был бы поис­тине гигантский шаг вперед от архаической «старины». Ибо из всех социальных страт выигрывали от такой ре­формы вовсе не малочисленные тогда помещики, как три столетия спустя, но именно «лутчие люди» русской дерев­ни и городов, больше всех страдавшие от наместничьего произвола.

И что же? Именно по этому пути и пошло Правительст­во компромисса. Только сделать его необратимым оно не успело. Сменившее его опричное правительство разруши­ло эту возмутительно либеральную форму правления до­тла. Оно восстановило кормления. Постепенно, сначала на окраинах, а затем и на всем пространстве России заме­нялись кормленщики воеводами.

Конечно, при известном усилии воображения можно усмотреть прямое родство и между земским самоуправле­нием и воеводской бюрократией. Считал же, как мы по­мним, Джером Блэм, что закрепощение крестьян было ло­гическим продолжением Юрьева дня. На самом деле эти формы администрации, конечно, отрицали одна другую на­прочь. Во всяком случае, само московское население пони­мало это именно так. И долго еще — многие десятиле­тия — вспоминало оно эту краткую драматическую паузу между кормленщиками и воеводами, как волшебный сон.

Почти столетие спустя, на Земском Соборе 1642 г., ког­да царь Михаил спрашивал, следует ли вести войну с тур­ками за Азов, представители городов Рязани, Тулы, Ко­ломны, Мещеры, Алексина, Серпухова, Калуги и Ярослав­ля отвечали, что отдавать Азов не след, но прежде, чем воевать с турками да татарами, надо бы вспомнить, что «разорены мы, холопи твои, пуще турских и татарских ба- сурманов московскою волокитою и от неправд и от непра­ведных воеводских судов». А торговые люди объяснили еще более откровенно: «в городах всякие люди обнищали до конца от твоих государевых воевод. А при прежних го­сударях... посадские люди судились между собою, воевод в городах не было, воеводы посыланы были в украинские (т. е. окраинные) города для бережения от тех же турских, крымских и нагайских татар»6.