Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Смиренный митрополит Филипп, доведенный до край­него предела, дальше которого отступать, не потеряв ли­ца, было невозможно, осмелился высказать Грозному «печалование» о русской земле. Царю, подошедшему к нему в Успенском соборе в шутовском опричном платье, Филипп бросил в лицо горькие слова: «Не узнаю царя в та­кой одежде. Не узнаю его и в делах царства. Убойся суда Божия. Мы здесь приносим бескровную жертву, а за алта­рем льется кровь неповинная»49. Он был низложен, а по­том задушен. Еще раньше пали протопоп Сильвестр, и гла­ва Правительства компромисса Адашев, и глава Земщины Челяднин-Федоров, и руководитель внешней политики Москвы дьяк Висковатый — все без различия чина и зва­ния, кто отваживался перечить воле кровавого владыки, которая отныне сделалась единственным законом на Москве, и единственной церковью, и единственной верой.

Трижды, по крайней мере, заставил Грозный иосифлян заплатить за безрассудную расправу с оппонентами бес­примерным страхом и унижением. В первый раз принудил он их всем Собором участвовать в омерзительной коме­дии процесса над их собственным главою, митрополитом Филиппом. Вторично, когда без всяких ссылок на Библию и левитские книги ограбил псковские и новгородские мо­настыри. И в третий раз, наконец, когда поставленный им вместо себя шутовской «царь» татарин Симеон отобрал вдруг в один прекрасный день у монастырей все льготные грамоты, выданные им за столетия, и потребовал разори­тельную мзду за их возвращение. Такова была страшная царская шутка.

Так расплатились иосифляне за свои католические ил­люзии, за то, что не поняли: перед ними не Иван III, кото­рому можно было противоречить, при котором не прихо­дилось расплачиваться головой за политические разно­гласия. Они думали, что, возвеличивая царя до небес и соблазняя его самодержавной властью, смогут держать его в руках. Оказалось, что они выпустили на волю чудо­вище.

В этом смысле можно сказать, наверное, что не знаме­нитый государственный переворот 1560-го стал началом трагедии России. В действительности началась она с по­ражения первостроителя в 1503 году и с практически не­замеченного экспертами истребления иосифлянами своих либеральных оппонентов полвека спустя.

Почему просмотрели это эксперты? Никто, наверное, не сказал об этом лучше — и горше, — чем Василий Оси­пович Ключевский: «Нашу русскую историческую литера­туру нельзя обвинить в недостатке трудолюбия, она мно­го работала, но я не возведу на нее непраслину, если ска­жу, что она сама не знает, что делать с обработанным ею материалом»50.