Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Еще во времена татарского набега на Москву при Васи­лии тяжелая швейцарская пехота, возродившая македон­скую фалангу, прогнала с европейских полей сражений закованную в железо рыцарскую конницу. Но и ей вскоре пришлось уступить место испанским и немецким ландс­кнехтам: ее сплошное глубокое построение оказалось слишком уязвимым для артиллерии и мушкетного огня. С этого момента прогресс военной техники, организации и тактики сводится к тому, что воюющая армия становит­ся сложной системой. Сражения теперь ведут уже не пол­ки, а роты и эскадроны, и требуется от них не только отва­га и стойкость, но и профессионализм.

Что могла противопоставить этому московская армия, структура которой, как и во времена Димитрия Донского, по-прежнему сводилась к разделению на полки стороже­вой и главный, правой и левой руки, да еще засадный? Она умела лишь атаковать всей массой и совершенно те­рялась, когда ее бешеный натиск не приводил к немедлен­ному успеху. Даже с татарами, как показал опыт Казан­ской войны, нельзя уже было так воевать, с европейскими армиями и подавно. Исход Ливонской войны, таким обра­зом, предрешен был задолго до ее начала.

И снова оказалось на перепутье Правительство компро­мисса.

Возьмем простой пример. 140 рублей, которые платил в казну до реформы тот же Двинский уезд, составляли «корм» одного наместника. На 1400 рублей, которые каз­на получала после устранения наместника, можно было содержать помещичью кавалерию всей Смоленской зем­ли. На эти же деньги, однако, можно было содержать и полк стрелецкой пехоты. Нужно было выбирать.

Выбрав помещичью кавалерию, правительство, по сути, пожертвовало военной реформой. Такова была его чет­вертая ошибка.

КОНТРАТАКА

А за ней последовала и пятая, логически из нее вытекав­шая. Уложение о военной службе 1556-го впервые в рус­ской истории сделало государственную службу обязатель­ной. Тем самым боярские наследственные вотчины факти­чески превращались в служебные. Едва ли кто-нибудь в пра­вительстве мог предвидеть, к каким последствиям приведет эта акция. Между тем именно с этого момента московская элита и оказалась, как мы помним, уникальной в Европе.

После такой серии ошибок начинаем мы вдруг догады­ваться, что все это были не просто отдельные промахи и неудачи и не одним недостатком политической воли бы­ли они вызваны. Источник ошибок таился по-видимому, в самой идеологии правительства компромисса. В чем состоят общенациональные интересы, реформаторы пони­мали прекрасно. Но едва вступали реформаторы в противо­речие с частными интересами могущественных фракций, представленных в армии, на Земском Соборе, при дворе и в самом правительстве, — они пасовали. И заканчива­лось дело, как правило, бесцветными компромиссами. Но с каждым таким компромиссом все труднее станови­лось правительству исполнять роль генератора реформы. Иерархия готова была драться не только за церковные земли, но и за свои тарханы, помещики жаждали вовсе не модернизации армии, а новых земель и денег — и прави­тельство уступало.